История Византии

В конце 899 года Зоя умерла от какой-то неизвестной болезни. Долгожданная идиллия продлилась менее двух лет.
Лев VI горевал глубоко и искренне, но по-прежнему очень хотел наследника. Его брат и соправитель Александр быстро спивался, а споры по поводу наследника престола были главным злом, с которого начинались все прочие несчастья – заговоры и интриги, дворцовые перевороты и революции, бессмысленные и путаные перемены в политике. Напрашивался вывод: императору нужно снова жениться и обзавестись сыном. Дозволялось ли подобное? Разумеется, да – ранними отцами западной церкви. Преждевременные смерти от болезней или в родах случались часто, и они считали, что для мужчины простительно взять вторую жену после потери первой и даже третью после второй. На Востоке, впрочем, кодекс был более суровым. Святой Василий неохотно позволял повторные браки, однако третий брак, по его словам, был в лучшем случае «умеренным блудом» и наказывался четырьмя годами отказа от причастия. Что касается тех, кто пытался вступить в брак в четвертый раз, их преступление называли прелюбодеянием и наказывали лишением причастия не менее чем на восемь лет.

Можно не сомневаться, что в последнее десятилетие своего правления Василий I стал считать себя вторым Юстинианом. Он вновь завоевал Италию, пересмотрел законы и начал масштабное строительство [...]
Однако главным архитектурным триумфом императора стал новый храм, который всегда называли именно так – Новая церковь. Ее воздвигли рядом с Большим дворцом, не пожалев денег ни на строительство, ни на отделку. Если Василий был Юстинианом своего времени, то это был его храм Святой Софии. Позолоченные купола Новой церкви были видны из любой части города и с моря. Мало кто из императоров сделал больше, чтобы обеспечить Константинополь званием самого процветающего и роскошного города в мире. По грустной иронии судьбы во всем этом городе от трудов Василия ныне не осталось ни единого камня [...]
Всего за десятилетие с небольшим безграмотный армянский крестьянин, добившийся трона посредством двух самых подлых (даже на памяти византийцев) убийств, оказался величайшим императором со времен Юстиниана.

Миссионеры распространяли две опасные ереси. Одна из них была практически оскорблением, так как утверждала, что Константинопольский патриархат был не самым старшим, а самым новым и, следовательно, наименее почтенным из пяти. Вторая для серьезных теологов вроде Фотия выглядела еще хуже: это было учение, которое папа Николай впервые одобрил и которое стало краеугольным камнем противоречий между восточной и западной церквами – учение о двойном исхождении Святого Духа.
В ранние времена христианской веры считалось, что третья составная часть Троицы – Святой Дух – исходит напрямую от Бога Отца. Затем, к концу VI века, стало появляться роковое слово филиокве – «и Сына»; и вскоре после 800 года, когда во время богослужения стало практикой повторять Никейский Символ веры, формула «исходящий от Отца и от Сына» распространилась повсюду на Западе. Для восточной церкви эта формула оставалась самой ужасной ересью, и для патриарха было невыносимо знать, что доверенные представители папы распространяют эту отраву среди болгар. Он решил созвать Вселенский собор, который предаст анафеме двойное исхождение, вырвет бедных заблудших болгар из адской пасти и, что самое главное, сместит папу римского.

За что Феоктиста и императрицу следует осудить, так это за преследование павликиан. Эта совершенно безобидная христианская секта отвергала не только иконы, но также таинства крещения, бракосочетания и причастия, крестное знамение, весь Ветхий Завет и довольно большую часть Нового Завета и всю церковную иерархию. Было обнародовано постановление, призывающее павликиан отказаться от своих заблуждений под страхом смерти, и на выполнение этого приказа бросили серьезные военные силы. Результатом стали массовые убийства: сообщается о 100 000 повешенных, утопленных, зарубленных мечами и даже распятых. Все земли и собственность павликиан конфисковали в пользу государства. Те, кому удалось избежать смерти, искали убежища по ту сторону границы, у Абдуллаха ибн Умара – эмира города Малатья и у других сарацин. Предоставленные сами себе, эти благочестивые и дисциплинированные люди могли бы стать крепким бастионом против сарацинских атак, но вместо этого их толкнули в объятия халифата.

На западе папа Григорий II публично осудил иконоборчество и написал Льву III письмо, предлагая ему оставить задачу определения догм христианства тем, кто в ней больше компетентен. Первым побуждением Льва было поступить с Григорием так же, как Констант II обошелся с папой Мартином; однако корабли, отправленные для ареста понтифика, затонули в Адриатике, а прежде чем Лев предпринял еще какие-то действия, папа умер. Его преемник Григорий III занял такую же решительную позицию, обещая отлучение от церкви всем нечестивцам, которые посягнут на священные предметы. Лев ответил на это переводом сицилийских, калабрийских и многих балканских епископов из-под юрисдикции папского престола в константинопольскую. С тех пор отношения между восточной и западной церквами характеризовались неприкрытой враждебностью.

Всего за двенадцать лет (ему к тому времени вряд ли было сильно за тридцать) Лев возвысился от простого крестьянина до императора Византии и спас империю от гибели. И все же, как ни странно, его главное притязание на славу не основано ни на одном из этих достижений. Его величайший и самый судьбоносный шаг был еще впереди. Он касался вопросов вековой давности: стоит считать искусство союзником религии или же ее коварным врагом? Возможно ли изобразить божественную сущность? А если возможно, то дозволено ли это?