Господа Головлёвы. Сказки

Ни в прошлом, ни в настоящем не оказывалось ни одного нравственного устоя, за который можно бы удержаться. Ничего, кроме жалкого скопидомства, с одной стороны, и бессмысленного пустоутробия — с другой. Вместо хлеба — камень, вместо поучения — колотушка.

Перечитывала Арина Петровна эти письма сыновей и все старалась угадать, который из них ей злодеем будет.

— Кто бы мог подумать, ваше превосходительство, что человеческая пища, в первоначальном виде, летает, плавает и на деревьях растет? — сказал один генерал.
— Да, — отвечал другой генерал, — признаться, и я до сих пор думал, что булки в том самом виде родятся, как их утром к кофею подают.

Жить и мучительно, и не нужно; всего нужнее было умереть; но беда в том, что смерть не идет. Есть что-то изменнечески подлое в этом озорливом замедлении умирания, когда смерть призывается всеми силами души, а она только обольщает и дразнит...

Все мы люди, все человеки, все сладенького да хорошенького хотим!

Именно такого рода злополучный фатум тяготил над головлевской семьей. В течение нескольких поколении три характеристические черты проходили через историю этого семейства: праздность, непригодность к какому бы то ни было делу и запой. Первые две приводили за собой пустословия, пустомыслие и пустоутробие, последний - являлся как-бы обязательным заключением общие жизненные неурядицы.

не был зол, а так, скотина

Неправильно полагают те, кои думают, что лишь те пискари могут считаться достойными гражданами, кои, обезумев от страха, сидят в норах и дрожат. Нет, это не граждане, а по меньшей мере бесполезные пискари. Никому от них ни тепло, ни холодно, никому ни чести, ни бесчестия, ни славы, ни бесславия… живут, даром место занимают да корм едят.

– А ведь вы, маменька, гневаетесь! – наконец произнес он таким умильным голосом, словно собирался у маменьки брюшко пощекотать.

Это была его заветная мечта, мечта глупого человека, который, чем глупее, тем упорнее в достижении своих целей.