Я не могла отделаться от ощущения, что совершаю чудовищную ошибку.

Что-то очень похожее на чувство вины сжало мое сердце.

Однако письмо никак не хотело забываться, оно постоянно напоминало о себе, как язва на кончике языка или как сломанный ноготь, который все время за что-то цепляется.

Мне странно и неловко читать любые отзывы, как восторженные, так и негативные. Совершенно посторонние люди вдруг высказываются о твоих личных мыслях, как будто кто-то сунул нос в твой дневник и выражает о нем свое ценное мнение.

Это хорошая жизнь для писателя – наедине с голосами в своей голове, с придуманными тобой персонажами. В тишине и молчании они обретают реальность.

Осеннее солнце пробивалось сквозь плетеную занавеску из ротанга и золотило простыни.

На одной чаше весов лежало все, чего она в жизни достигла, на другой – ложь.

Я до того опешила, что не нашлась, что ответить, так и застыла, разинув рот.
Как будто мне в лицо плюнул телепузик или еще кто-то столь же милый и безобидный.

Просто она справляется с жизненными проблемами иначе, нежели большинство людей. И сарказм- ее главное оружие в этом вопросе.

Я так любила его и так сильно в нём ошиблась!

– Сейчас-то я совсем не в форме.
Он согнул руку и полюбовался играющим бицепсом с выражением напускной печали. Нина сочувственно закивала.
– Ах, бедняжечка, и правда. Сиськи больше, чем у старшеклассницы, пресс с кубиками… Совсем ты опустился!

– Это называется «грунтовая дорога», – выдохнула я, глядя в окно на грязную канаву, к которой вполне могли бы ходить на водопой бегемоты. – Вообще, я думала, это их частная подъездная дорожка, но мы уже полмили по ней катимся, а ей все конца не видно…

В одном тёмном-тёмном лесу стоял
тёмный-тёмный дом.
В этом тёмном-тёмном доме была
тёмная-тёмная комната.
В этой тёмной-тёмной комнате был
тёмный-тёмный шкаф,
а в этом тёмном-тёмном шкафу прятался...
СКЕЛЕТ!
Детский фольклор.

– Милая моя, сейчас у каждого уважающего себя человека персональный тренер.
– У меня нет, – спокойно сообщила Нина с полным ртом. – Я просто хожу в качалку и там пашу. Нахрен мне надо, чтобы на меня в процессе орал какой-то придурок. – Она шумно сглотнула. – А если вдруг и надо, у меня для этого плеер есть. Чтобы всегда можно было сменить одного придурка на другого, если припев покажется слишком монотонным.

Иногда мозг подавляет то, с чем психика в данный момент не в состоянии справиться.

Мне определенно становится лучше, потому что я чувствую волчий голод. Два часа назад я проглотила обед с мыслью: «А что так мало?» Примерно как в самолетах – смотришь на столовую ложку картофельного пюре и сосиску размером с мизинец и думаешь: для кого это вообще? Порции таких размеров в пафосных барах называют «канапе».

Может, это вообще свойственно писателям – не стремиться быть в центре внимания, но желать, чтобы их словами говорили другие?

Это хорошая жизнь для писателя – наедине с голосами в твоей голове, с придуманными тобой персонажами. В тишине и молчании они обретают реальность.

- Никогда не пойму, зачем девки это делают. - Нина укусила пиццу и облизнула губы от жира. - Берут платье на два размера меньше. Наверняка же чувак начинал претендовать на руку и сердце, когда зад уже был в три обхвата.

Это лишь подтвердило мою уверенность: Джеймс Купер, которого я любила, никогда не существовал. Он был плодом моего воображения. Фальшивым воспоминанием, которым мозг подменил реальность.