One Trillion Dollars

Фуггеры были купеческим родом, жившим в Аугсбурге, городе, который расположен на юге Германии и который по сей день носит на себе печать деятельности этого семейства. Они начинали как ткачи, но в их лучшие времена буквально владели миром – их рука простиралась от западного побережья Южной Америки через Европу до пряных Молуккских островов. Без телеграфа, без спутников и компьютеров они держали под своим контролем свои зоны влияния с эффективностью, о какой некоторые крупные предприятия наших дней могут только мечтать, и они доминировали практически во всех областях тогдашней экономики.

– Вам ведь ясно, что денег в действительности не становится больше? – спросил Джон в один из таких моментов.

Маккейн жевал, глядя на него:

– Что вы имеете в виду?

– Ведь как говорят: несите деньги в банк, чтобы они приносили проценты. Но если я положу деньги на счет, то проценты, которые я за них получу, возьмут у других людей. Которые должны их заработать. – Джон в нескольких словах обрисовал познания, полученные на Панглаване, не вдаваясь в подробности и не упоминая о том, какой шок он испытал при этом открытии: ему просто было стыдно, что эти взаимосвязи не были для него очевидны – как будто он все еще верил в Деда Мороза и только теперь обнаружил, что подарки на самом деле покупают родители.

– Именно так, – подтвердил Маккейн. – Инвестировать деньги означает давать их взаймы. И тот, кому вы их ссужаете, должен скопить плату за ссуду.

– Почему же мы продолжаем дурить людей? Я заглядывал в наши банковские проспекты – все тот же вздор. «Пусть ваши деньги работают на вас».

– Мы говорим это потому, что люди охотно верят в сказки. А пока они верят в сказки, они не особенно интересуются действительностью, – объяснил Маккейн. – На самом деле деньги не что иное, как вспомогательное средство, чтобы урегулировать две вещи, элементарно важные для сожительства людей: во-первых, кто что должен делать, а во-вторых, кто что получит. Когда два человека что-то делают вдвоем, в принципе речь идет о том же: каждый хочет заставить другого делать то-то и то-то. И то, чего хочешь от другого, по большей части примитивно: Дай мне! Дай мне часть добычи. Дай мне секс! Дай мне то, что есть у тебя! Так мы, люди, устроены, а поскольку деньги придумали мы, они отражают нашу природу, а как же иначе? – Маккейн сделал широкий жест вилкой. – Но это звучит очень непривлекательно, надо признаться. Такую правду не хочет знать никто. Поверьте мне, люди предпочитают слышать сказки.

Разве это не то, что мы с вами наблюдаем? Экономика растет и растет, но – вот чудеса-то! – всем приходится только туже затягивать пояса, рабочих мест не хватает, каждому приходится работать все напряженнее, оставляя все меньше времени для себя и для своей семьи, налоги растут, и у каждого остается чувство, что все становится хуже и хуже, хотя все работают только для того, чтобы становилось лучше. Лучше не станет. Чем больше мы напрягаемся, тем больше возникает неоплатных долгов. Чем больше мы стараемся уйти от невзгод, тем сильнее ухудшаем положение. Единственный выход – найти кого-нибудь, кто расплатится за нас, – кого-нибудь дальнего или саму природу. Вырубим этот дремучий лес, это даст мне дополнительные деньги, чтобы я смог расплатиться с долгами. Выбросим на рынок еще один продукт, который в принципе никому не нужен, уговорим людей, что он им все-таки нужен, хотя бы для того, чтобы быть не хуже других, а произведем этот продукт так, чтобы он скорее сломался, тогда мы больше продадим. Давайте вытягивать деньги у людей из кармана, всеми средствами, чтобы хотя бы с нашими долгами расплатиться. Ядовитые отходы просто зароем, мы не можем себе позволить платить за их обезвреживание. Своя рубашка ближе к телу, каждый воюет за себя.

Самое коварное во всем этом то, что долги – дело частное, тайное. Большинство людей их скрывает как знак своей личной несостоятельности, неудачливости. Они скорее признаются в своей сексуальной несостоятельности, чем в долгах. Официально никто не имеет долгов, с виду все успешные и счастливые. Финансовые проблемы люди скрывают так же тщательно, как в викторианскую эпоху маскировали наличие половых признаков.

Что делать? Экономика призвана давать нам то, что необходимо для жизни. Это не функционирует без денег, деньги – так сказать, кровь экономики. Но эта кровь больна. Она вызывает абсурдный рост экономики и при этом разрушает самые основы нашей жизни. Будь экономика живым существом, мы бы сказали, что у нее лейкемия. Поэтому без оздоровления денежной системы все, что мы можем сделать для спасения Земли, остается бездейственным. Надо устранить дефект конструкции».

– Никто, естественно, не звонит из Лондона и не диктует, что можно, а чего нельзя. Так грубо мог действовать разве что Геббельс или Рэндольф Херст, но сегодня? Нет, если сегодня кто-то хочет что-то убить молчанием, он просто заполняет информационное место в СМИ чем-то другим, предпочтительнее всего пустяками и мелкими событиями, оправдываясь тем, что люди хотят читать именно это. А мы должны давать то, что люди хотят читать, в противном случае мы потеряем рейтинг и рекламные площади и погибнем в беспощадной конкуренции, все ясно, нет? И уже никто не узнает, что в Африке идет война, что существует в мире голод и такие-то и такие политические мнения. – Он двигал свой стакан по поверхности мраморного столика. – Все знают, какие темы там, наверху, якобы считаются деньгоносными и обеспечивающими рекламу, а какие нет. И если кого-то увольняют, для этого всегда находится хорошая нейтральная причина, формальный повод. Но любому ясно, что в действительности увольняют того, кто не нравится хозяевам в Лондоне.

Знаете, я люблю, когда все эти главы правительств во всех их дворцах, со всеми их титулами становятся в моих руках как воск. Когда я вижу, что они вдруг начинают понимать, за кем последнее слово. Что вся их власть лишь карнавальный костюм для народа. Нет никаких правительств, Джон, есть только люди в своих кабинетах. Иные из них такие дубины стоеросовые, что им приходится все объяснять. Остальным хочется быть снова избранными, поэтому для них новые рабочие места важнее, чем уравновешенное государственное хозяйство.