Цитаты из книги 12 стульев

Казалось, что в отчаянии он бьет себя ушами по щекам.

неумело, по-взрослому, плакал

Они вышли на Улицу под карамельно-зеленое вечернее небо

Виктор Михайлович Полесов был не только гениальным слесарем, но и гениальным лентяем.

значительные и умиротворяющие душу: «Сим молитву деет, Хам пшеницу сеет, Яфет власть имеет, смерть всем владеет»

Человек пять художников скребли фотографии бритвенными ножичками «жиллет», подсветляя их, придавали снимкам резкость, подкрашивая их тушью и белилами, и ставили на обороте подпись и размер — 3 3/4 квадрата, 2 колонки, указания, потребные для цинкографии.

Он прошел Советскую улицу, вышел на Красноармейскую (бывшая Большая Пушкинская), пересек Кооперативную и снова очутился на Советской. Но это была уже не та Советская, которую он прошел, — в городе было две Советских улицы. Немало подивившись этому обстоятельству, молодой человек очутился на улице Ленских событий (бывшей Денисовской).

"Нервных просят не смотреть!"

– Членам профсоюза – десять копеек, но так как представители милиции могут быть приравнены к студентам и детям, то с них по пять копеек.

Киса, мы должны делать карьеру

– Ходу, Киса! – сказал Остап. – Если они нас догонят, я не смогу поручиться за целость вашего пенсне.

– Вот еще, шляпа! Мне чуть голову не оторвали. И я – ничего. Бодр и весел. А если принять во внимание еще пятьдесят рублей чистой прибыли, то за одну гулю на вашей голове – гонорар довольно приличный.

Безенчук дико огляделся. Действительно. На площади, несмотря на уверения Прусиса, трупы не валялись, люди бодро держались на ногах, и некоторые из них даже смеялись.

Остап врезался в очередь, растолкал фортинбрасовцев и, крича – «мне только справку, вы же видите, что я даже калош не снял», – пробился к окошечку и заглянул внутрь.

ну ничего, я на него напущу изобретателя вечного движения, он у меня попрыгает.

– А как же деньги? – спросил Рубенс. – За деньгами придете к жене. – А почему, вы с корзинкой? – подозрительно осведомился Рубенс. – Иду в баню. – Ну, желаю вам легкого пара.

– Можешь меня не провожать, – сказал опытный муж, – если придет Рубенс за деньгами, скажи, что денег нет. До свидания! Рубенс может подождать.

Конца пути не было видно. К берегу не прибивало, а плыть против течения бывший предводитель дворянства не имел ни сил, ни желания. Его несло в открытое море приключений.

– Куда мы, однако, едем? – спросил он. – К хорошим людям, – ответил Остап, – в Москве их масса. И все мои знакомые. – И мы у них остановимся? – Это общежитие. Если не у одного, то у другого место всегда найдется.

Начать карьеру многоженца без дивного, серого в яблоках, костюма было невозможно. К тому же нужно было иметь хотя бы десять рублей для представительства и обольщения. Можно было, конечно, жениться и в походном зеленом костюме, потому что мужская сила и красота Бендера были совершенно неотразимы для провинциальных Маргарит на выданье, но это было бы, как говорил Остап: «Низкий сорт. Не чистая работа».