Цитаты из книги Обрыв

— Это тоже — Дон Жуан? — спросил тихонько Аянов у Райского.
— Да, в своем роде. Повторяю тебе, Дон Жуаны, как Дон Кихоты, разнообразны до бесконечности. У этого погасло артистическое, тонкое чувство поклонения красоте. Он поклоняется грубо, чувственно…
— Ну, брат, какую ты метафизику устроил из красоты!

Она, как птица, в рощу, и точно упала с обрыва в кусты.

сильный сильного никогда не полюбит; такие, как козлы, лишь сойдутся, сейчас и бодаться начнут! А сильный и слабый — только и ладят. Один любит другого за силу, а тот…

— За слабость, что ли?

— Да, за гибкость, за податливость, за то, что тот не выходит из его воли. ... «Так вот что! — сказал Райский про себя, — гордый и независимый характер — рабов любит!

"Утром он чувствовал себя всегда бодрее и мужественнее для всякой борьбы: утро приносит с собою силу, целый запас надежд, мыслей и намерений на весь день: человек упорнее налегает на труд, мужественнее несёт тяжесть жизни".

" - Кто я, бабушка? - повторил он вслух, - несчастнейший из смертных!
Он задумался и прилёг головой к подушке дивана.
- Не говори этого никогда! - боязливо перебила бабушка, - судьба подслушает, да и накажет: будешь в самом деле несчастный! Всегда будь доволен или показывай, что доволен".

...Дон-Жуаны, как Дон-Кихоты, разнообразны до бесконечности.

Счастье, как думал он, вдруг упало на него!
"Правду бабушка говорит, — радовался он про себя, — когда меньше всего ждешь, оно и дается! "За смирение", утверждает она: и я отказался совсем от него, смирился — и вот! О благодетельная судьба!"

Ты гордо оттолкнула меня и этим раздражила самолюбие, потом окружила себя тайнами и раздражила любопытство. Красота твоя, ум, характер сделали остальное - и вот перед тобой влюбленный в тебя до безумия! Я бы с наслаждением бросился в пучину страсти и отдался бы потоку: я искал этого, мечтал о страсти и заплатил бы за неё остальною жизнью, но ты не хотела, не хочешь... да?

Страсть - это постоянный хмель, без грубой тяжести опьянения, - это вечные цветы под ногами. Перед тобой - идол, потому хочется молиться, умирать за него. Тебе на голову валятся каменья, а ты в страсти думаешь, что летят розы на тебя, скрежет зубов будешь принимать за музыку, удары от дорогой руки покажутся нежнее ласк матери.

Он говорил, мечтал, вспыхивал в одно мгновение от её бархатных, тёмно-карих глаз и тотчас же угасал от равнодушного их взгляда.

- Пойдём туда! - вдруг сказал он, показывая на обрыв и взяв её за руку.
- Ах, нет, нет, боюсь! - говорила она, дрожа и пятясь.
- Со мной боишься?
- Боюсь!
- Я тебе не дам упасть. Разве ты не веришь, что я сберегу тебя? <...> Если бы я сказал тебе: "Закрой глаза, дай руку и иди, куда я поведу тебя", - ты бы дала руку? Закрыла бы глаза?

- Давай же завтракать!
- Бабушка! Ничего не надо. Я сыт по горло. На одной станции я пил чай, на другой - молоко, на третьей попал на крестьянскую свадьбу - меня вином потчевали, ел мед, пряники...
- Ты ехал к себе, в бабушкино гнездо, и не постыдился есть всякую дрянь. С утра пряники!