Попугай, говорящий на идиш

События рассказов сборника происходят в самых разных местах: Нью-Йорк и Кливленд, Иудейские горы под Иерусалимом и пляж Азовского моря, промёрзшая тундра и Балтийское побережье, благополучный Берлин и Берлин военный... Кто уже читал произведения Севелы, может встретится со старыми знакомыми, например, на Инвалидной улице.

Различны темы и охватываемый повествованием жизненный отрезок времени. Чаще автор применяет приём "рассказа в рассказе", когда фоном идёт краткая биография с общей характеристикой главного героя, чтобы позже выхватить из неё один яркий фрагмент и поведать читателю. Но встречаются и совсем короткие зарисовки ("Наш президент").

Как и повсюду на земле, и здесь были свои евреи.

Верно, объединяют все рассказы представители еврейского народа. О своих соплеменниках Севела пишет с болью в сердце, вызывая ответную сердечную боль у читателя. Ностальгия на грани депрессии или шутки, находящие горький отклик - и основная атмосфера сборника, и одна из ведущих тем рассказов. О чём мечтают, какие сны видят эмигранты? Грустят мужчины о сексуальных утехах, былой славе и популярности("Золотые пески"), о том, что чужды новой родине и родине бывшей ("Осведомитель"), о невозможности встречи с оставшимися родственниками ("Морская болезнь")... Иногда острой болью вклинивается военная эпоха: гетто, расстрелы, концентрационные лагеря ("Волчица", "Фамильное серебро", "Потомок Чингисхана")...

Автор не жалует такого же еврея как он сам - встречаются евреи с чувством собственного достоинства, но немало жадных, хитрых, изворотливых. Сборнику достаёт едкой критики. Рассказ "Исключение из правила" довёл до слёз восприятием на уровне контрастов: слова рассказчицы рисуют совсем иную картину - супротивную той, которую она себе представляет, и в душе поднимается возмущение в адрес таких себе "тётей Соней", осыпающих порядочных людей крепкими выражениями, клеймя позором нетерпимости: "все - жуткие антисемиты" (жаль, что ей попадались одни исключения). В противоположность им представлены истории о честных евреях ("Мой дядя") - участь таких быть одинокими и чужими в этом мире; о еврее со славянской душой ("Загадочная славянская душа"), которого можно встретить в далёкой Америке... Иногда рассказы начинаются вопросом: "Вам доводилось знать еврея с титулом графа?" или "Встречали вы еврея с такой кондовой русской фамилией Полубояров?" и становится ясно, что история будет необычной, исключительной. В рассказах Севелы проскакивает чувство стыда за собственный народ, по праву равного он высмеивает неприятные черты, но более важным чувством остаётся многотерпеливая любовь. Именно любовь делает произведения писателя трогательными до слёз...

Мне нравится как пишет Севела, но читать его надо с большими перерывами, а то стоны евреев о том, как их обижают, но при этом отчётливое понятие о своей богоизбранности, начинают нервировать. Этот сборник хорош тем, что в нём собраны и смешные, и очень грустные рассказы. Особо, конечно, выделяются рассказы о войне. Меня поразил "Эхо войны". От имени ветерана, который в яркой весенней Ялте, 9 Мая, предложил выпить за Победу немолодой немке. И что из этого вышло. Очень незатейливый, но какой-то страшно болезненный рассказ про то, что у каждого своя правда и своя война. Хотя вот начинать знакомство с писателем вот с этого сборника я бы не рекомендовала. Есть у него гораздо более сильные вещи.

Сборник рассказов, очень разных, иногда веселых, но чаще грустных. Грустных настолько, что ком в горле встает. Тема эмиграции – вещь очень жесткая. Особенно, если речь идет о той эмиграции, еврейской эмиграции 70-х, когда будущих эмигрантов как пасту из тюбика выдавливали, не особенно спрашивая, хотят они этого или нет. Ну, скажем, кто совсем-совсем не хотел – не уехал. Но это же не причина гнобить тех, кто уезжал? Да ладно, какой смысл сейчас-то об этом…

Рассказы разбросаны по времени и по странам, по жанрам и по степени достоверности. Почти святочный рассказ о сапожнике, сотворившем из ничего чудо-туфельки любовнице коменданта концлагеря и тем самым спасшим себе жизнь и жесткая история о немолодой немке, девчонкой пережившей изнасилование советскими солдатами весной 45-го и не простившей никому и ничего в 70-м. Хотя непонятно, зачем она с дочкой поехала в эту столь ненавидимую ей страну? История о бесконечно наивном праведнике, верящем в идеалы революции и ухитрившемся прожить жизнь, не замечая ничего происходящего вокруг и тут же контрастом сварливая тетя Соня, убежденная в том, что все вокруг антисемиты, за исключением всех тех, кто спасал ее жизнь в годы войны, и сохранял ее дом, и поддерживал ее после возвращения, впрочем и они все равно антисемиты. Тоскливые раздражающие метания бывшего московского ловеласа и бабника, оказавшегося в Нью-Йорке на обочине сексуальных утех, и ощутившего «одиночество старого полувыдохшегося козла» – сменяются крайне лаконичной, но впечатляющей историей о важности мужских свежевыстиранных солдатских штанов на балконе, ведь они означают, что солдат вернулся живой…

Одного я не понимаю, кто поставил этому сборнику тег «юмор»? Все, что угодно, насмешка, доброжелательная или нет, ирония, сатира, даже издевка, но юмор?