Десница великого мастера

...если накормить досыта скаковую лошадь, она не победит в скачке, если борзую насытить перед охотой, она не нагонит зайца. На что уж волк, — но даже беременная овца убежит от него, когда он сыт. Запомни, юноша, что, если народ станет сытым, он перестанет и молиться и трудиться, и тогда у нас не будет ни замков, ни храмов,

… нет на свете такого рыцаря, который не испытал бы когда-нибудь страха, и нет мудреца, который не сказал бы хоть раз какой-либо глупости.

Долго бродил он по Египту. На одной из пирамид он прочитал арабскую надпись:

Покинь секту, стань предметом ненависти,
Коварное время ее посмеет тронуть тебя.
Стань дервишем, нищим, безродным:
Научись у моря, как успокоиться после волнения.
Гони прочь от себя суетное земное величие.
Достойно заслужи гнев царей.

— Известно, ничто так не сближает людей, как земля и кровь.

Каждый предмет падает, когда теряет равновесие.

Судьба ездит по миру на арбе, но как бы ни спешил человек, она все же его нагонит.

Слова без жертвы так же пусты, как цветы без запаха, лучи без света или солнце, лишенное тепла.

Женщина похожа на море, никто не знает, когда она взволнуется.

Любовь не прощает измены и жестоко карает тех, кто хоть раз отступил от нее.

Нехорошо, когда в признании женщина опережает мужчину.

Надо быть умным, но казаться людям глупцом, надо быть героем, но казаться трусом, надо быть мастером своего дела, но прикидываться профаном, ибо ни у кого не бывает столько врагов, сколько у мудреца, героя и у мастера.

Осторожность — мать мудрости.

Я никогда не говорю прямо, ибо сказанное обиняком прямее ведет к цели…

… трудно начать работу, но еще труднее закончить ее.

Вся многогранность природы была выражена в двухмерной плоскости камня с такой гармоничностью и мягкостью, какой бы мог позавидовать сам бог.

Когда неудачник, преисполненный зависти, не видит величия произведения, созданного большим мастером, то знай, что он напоминает того глухого, который не слышит сладких звуков музыки.

— Не бойся, что бы ты ни сказал мне сегодня, я все прощу тебе, Фарсман.
— Если цари щадят за правду сегодня, то спустя три года они втрое за нее взыскивают.

Она так нежно подымала и опускала свои длинные черные ресницы, как будто на ее веках сидели сумеречные бабочки.

Вдруг он вспомнил сон предыдущей ночи. Маки и колосья склонялись перед ней. Цвета спелых колосьев были волосы у Шорены, в глазах переливалась синева Лазистанского моря.

У него захватывало дух, когда он думал, где он строит храм — в низине, у слияния Куры и Арагвы.
С востока вздымается здесь Крестовый монастырь, с юга нависли вершины Саркинети и Зедазени, с севера — вершина Казбека, как закованная в ледяные латы вечность.