Everything I Don't Remember

Сюда меня заманило лицо автора на обложке и, конечно же, новое литературное знакомство и возможность вписать интересное имя в мой послужной читательский список – как-никак уникальная шведская проза с легким оттенком арабского. Но сначала было никак: я долго не могла определиться со своими чувствами. Это было, несомненно, умно и стилистически хорошо, но настолько смутночитаемо, что потребовало времени, чтобы втянуться в саму авторскую идею. Но вот что мне было интересно: он наверняка специально затруднил для читателей вскакивание в герменевтический круг своей прозы, точнее, сразу в несколько параллельно текущих диалогов и несколько вращающихся смысловых кругов, но, прорвавшись, ты уже чувствуешь себя читателем-героем и испытываешь легкость необычайную в понимании происходящего и даже удовольствие от чтения, хотя сюжет драматичный, а местами и философский.

Это попытка некоего писателя, мало знакомого с героями, воссоздать случившееся с одним из них - Самуэлем - через диалоги с вспоминающими его друзьями, знакомыми и любовями, поэтому, читая, надо в какой-то момент поверить, что такие реконструкции post mortem вообще возможны: что они действительно знали и понимали его (во что мне не верилось по мере погружения в их воспоминания, да так и не поверилось до конца), и что это вообще возможно – знать, чтобы понимать. Автор ставит хороший вопрос: а кто мы в конце концов друг другу? способны ли мы ценить друг друга и так строить взаимодействие, чтобы потом ни о чем не жалеть? готовы ли мы любить другого человека или только разрешать любить себя, считая чужие чувства не подарком судьбы, а обыденным делом, ведь каждый из нас так наполнен и даже переполнен собой? Себя в другом увидеть легче, чем почувствовать другого в себе.

Из цепочек диалогов выстраивается довольно противоречивый, претендующий на неординарность, образ погибшего человека, но одновременно раскрываются нюансы человеческих отношений вообще и масштаб его одиночества среди других. По сути, Самуэля никто так и не впустил в свой внутренний мир, как бы хорошо к нему не относился, он ни для кого не стал номером один, даже когда за него заступались, ему уступали, его спасали, позволяли ему заботиться о себе и т.д. (кстати, меня удивило, что к теме отношений была крепко примотана тема денег, и она звучала чуть ли не лейтмотивом, что, наверное, делало роман современным, но окрашивало все в непсихологические цвета). Пожалуй, я согласилась с автором, что «Титаник» современных любовных и дружеских отношений тонет в глубинах одиночества и отчуждения, в отсутствии стремления проникать друг в друга, хотя кто-то совсем и не против, чтобы проникали в него и жили с ним общей жизнью, ну, или хотя бы пытались понять, простить, полюбить. Жаль, что сегодня это происходит на мелководье, и никакие айсберги тут не при чем.

Хорошая, сложная по пафосу и одновременно несложная для чтения очень современная проза: это о тебе, о них, о нас. Читать, конечно, читать!

Юнас Хассен Кемири потому что после номинации на Ясную поляну "Монтикора" (отличного) вспомнила, что уже читала у него "Отцовский договор" (отличный) и подумала, что если автор так хорош, надо продолжить знакомство, не откладывая на три года, как между первой и второй книгами. Таки да, он хорош, эмоционально это скручивает жгутом, такое острое сочувствие, такая боль, горечь, безнадежность. Обида за героя и злость на него, славного парня, что позволил так с собой обойтись.

Книга выстроена как серия интервью, в ходе которых некто реконструирует историю последних месяцев жизни парня по имени Самуэль, который разбился на машине. Пытаясь понять, было это несчастным случаем или самоубийством, и если второе. то что довело до него героя. Швед с арабскими корнями, Самуэль классический "нетакусик": очень худой, неловкий, нескладный - не из тех, с кем все хотят дружить. После университета работал в миграционной службе и нормально зарабатывал, но все время сидел без денег, потому что много отдавал людям, принимавшим это как должное.

Человек, которого считал другом, откровенно обкрадывал его. Не потому, что был плох, просто так легко было протянуть руку и взять. Любимая женщина, борющаяся за права мигрантов в Швеции, которой он предложил временно поселить женщину с ребенком в пустующем доме бабушки - превратила особняк в сквот, где обитал табор из полусотни маргиналов, со всеми проблемами криминальных нелегалов, которые принесли с собой. Не по злому умыслу, просто не могла совладать с этим, когда джинн оказался выпущен из бутылки. Будь дом ее собственным, она бы наверняка сумела вытурить чужаков, но так легко и приятно быть добрым за чужой счет.

Дом, к слову, оказался пустым потому что любимая бабушка Самуэля и единственный в семье человек, который любил его и понимал, попала в больницу из-за прогрессирующей деменции, причинив себе вред,. И он понимал, что единственная близкая душа ускользает от него в мрак беспамятства, и понимал, что предает ее, превратив любимый дом в бомжатник, и со всех сторон давят, дергают, напирают. А потом дом сгорел - оккупировавшие его троглодиты не заботились о безопасности. Нет, все спаслись, но расследование страховой компании неминуемо выяснит, что виноват во всем он, внук хозяйки, и значит выплат не будет. А главное, как он объяснит бабушке, которая захочет вернуться домой, что возвращаться некуда?

И тут еще Лайде (любимая), такая принципиальная, решает бросить его именно сейчас. И он узнает, что к катастрофе приложил руку Вандад (друг), поставив на поток рэкет постояльцев, которых Самуэль пустил бескорыстно. А Вандад, желая оправдаться, и движимый добрыми намерениями, которыми, знаем что вымощено, идет к Лайде, чтобы убедить вернуться. Нет. он не знал, что та живет с сестрой-близнецом, и да, его выбесило, когда девица сделала вид, что не знает его. И он просто протянул руку, чтобы остановить ее, пытающуюся пройти мимо, а она поняла лишь, что скинхед хватает ее, и укусила эту руку. А он выбил ей половину зубов и сломал челюсть. И как вы думаете, кто обвинил во всем себя? Не Лайде, которая через пару дней свалила в Берлин и нашла работу переводчицы. Не она.

"Все, чего я не помню" не самая комфортная книга. Короткие, на абзац, фрагменты монологов перемежаются в ней без уведомлений: "такой-то говорит", "такая-то говорит" по лексике определить несложно, но требует определенной читательской работы. Стилистические эксперименты с разноголосицей рассказчиков - это такая фишка Кемири, для неподготовленного читателя сложная. Возможно, если бы в аудиоформате мужские голоса чередовались с женскими, было бы доступнее, но как уж есть.

А книга сильная. Особенно когда в конце понимаешь, что интервьюер - сам Самуэль, пытающийся восстановить, что привело его в эту ужасную точку невозврата.

Название книги не правильно передаёт основную идею книги. Провалы в памяти тут ни причём. Людям свойственно по-разному запоминать и в целом по-разному воспринимать события и взаимоотношения. Человек многое додумывает, многое упускает и создаёт свой собственный мир. В этом мире ты можешь быть отличным другом или искренне любить кого-то и иметь тысячу оправданий и объяснений. Но невозможно не задуматься о своей роли, если твой близкий человек покончил с собой. В этом плане друзей и родных Самуэля можно понять и сложно винить. Все мы люди и редко задумываемся о том, к чему могут привести наши поступки. Персонажи книги искренны насколько возможно и глубоко переживают утрату. И автор хорошо передал психологизм этих сложных чувств. Но было два момента, которые перечеркнули всё хорошее и важное, что было в книге. Во-первых, странная позиция рассказчика. Он явно сам пережил утрату и чувствует себя виноватым. И кажется что он пытается через историю Самуэля прорефлексировать собственные проблемы. Но если себя он в конце концов прощает, то окружающие Самуэля (даже престарелая бабушка) в глазах рассказчика этого не заслуживают. Не очень красиво. А во-вторых, я совершенно не поняла последнюю часть: версию самого погибшего. Как её понимать? Как версию рассказчика? Как версию автора? Или как ответ на вопрос рассказчика? Как после этого воспринимать книгу в целом? Слишком неуместно это.