Измеряя мир

Мир, если понадобится, можно измерить и исчислить, но это ещё далеко не означает того, что он будет понят.

Между прочим, жизнь чертовски коротка, так зачем же рисковать?
Затем, что она коротка, сказал Бонплан.

Числа не уводили человека от мира, но приближали его к нему, делали этот мир яснее и понятнее.

Несправедливо и странно, заметил Гаусс, быть заложником того времени, в котором поневоле родился. Прямо-таки пример жалкой случайности существования. За что, собственно, нам посылаются все эти преимущества относительно прошлого, и за что нас делают посмешищем в глазах будущего?..

К счастью, записал он в своем дневнике, ему неведома морская болезнь. И тут его сразу и вырвало.

Тот не станет немецким мужчиной, кто не испытает страха метафизического.

Знание - мучительная вещь и доставляет боль.

Он тоже хочет путешествовать, признался Гумбольдт.
Форстер кивнул. Многие хотят. И все потом раскаиваются.
Почему?
Потому что никто потом не может вернуться назад.

Канаты напряглись, ассистенты Пилатра отцепили шланги, корзину подбросило, и Гаусс, распластавшийся на дне и что-то непрерывно шепчущий, наверняка вылетел бы прочь, если б его вовремя не подхватил и не пригнул пониже Пилатр.
Рано ещё, выдохнул он. Молишься небось?
Нет, прошептал Гаусс и пояснил, что он считает простые числа: так он всегда поступает, когда нервничает.

Прятаться за будущим — это форма трусости.