Цитаты из книги Королева Марго

Женщина только тогда по-настоящему сильна, когда любовь и личный интерес действуют в ней с равной силой; когда же ею движет только одно из этих чувств, то женщина так же уязвима, как Ахиллес.

Во время кризиса, который следует за великим потрясением, люди оберегают свое горе, как скупец – сокровище, и считают врагом всякого, кто пытается отнять у них малейшую его частицу.

Во время нервного кризиса, после великих потрясений, люди ревниво относятся к своей душевной боли, как скупец к своим сокровищам, и полагают врагом всякого, кто попытается отнять у них ее малейшую частицу.

Каждый человек, даже наиболее равнодушный к своей внешности, в известных обстоятельствах все же начинает вести молчаливую беседу с зеркалом и приходит к единомыслию с ним, после чего отходит от своего наперсника, почти всегда довольный разговором.

– А теперь к адмиралу! К адмиралу! – крикнул он, оставив гугенота, бившегося в предсмертных судорогах. – Эге, дорогой дворянин, вы, кажется, входите во вкус, – сказал Морвель. – Вы правы, – ответил Коконнас. – Уж не знаю, пьянит ли меня запах пороха, или возбуждает вид крови, но, черт побери, меня так и тянет убивать. Это своего рода облава на людей. До сих пор я так охотился только на волков да на медведей, но, клянусь честью, облава на людей мне кажется куда увлекательнее!

Только ненависть заставляет нас совершать столько же глупостей, сколько и любовь.

Когда брак - не большое счастье, то он почти всегда большое несчастье.

У страха крылья оказались быстрее, чем у храбрости.

- Обратите внимание! У вас на руке кровавое пятно. - Это пустяки! Важно, что у меня на губах улыбка. ____________ Часть шестая, глава XI.

Никогда не спрашивайте у женщины, за что она вас любит; довольствуйтесь вопросом: «Любите ли вы меня?»

Большая скорбь - состояние ненормальное, и душа стремится стряхнуть с себя этот гнёт как можно скорее.

наверно, она мне изменила, если я взялся за ум

– Что она тебе сказала? – спросил Коконнас. – Она сказала, что бояться нечего, – ответил Ла Моль. – Тем хуже, – тихо сказал пьемонтец, – тем хуже! Это значит, что добра нам ждать нечего. Каждый раз, как мне говорили в виде ободрения эту фразу, я в ту же секунду получал или пулю, или удар шпаги, а то и цветочный горшок на голову. По-еврейски, по-гречески, по-латыни, по-французски «Ничего не бойся» всегда означало для меня: «Берегись!».

– Ваше величество, как поступаете вы на охоте, если на вас бросается кабан?

– Черт возьми! Я его напускаю на себя и всаживаю ему в глотку свою рогатину.

– И только для того, чтобы он вас не ранил, – заметила Екатерина.

– И ради наслаждения, – ответил король с таким вздохом, который свидетельствовал об удальстве, легко переходившем в зверство.

- Вы требуете от меня разрешения загадки, которую в течение трех тысяч лет не могут разгадать философы всех стран. Никогда не спрашивайте у женщины, за что она вас любит; довольствуйтесь вопросом: "Любите ли вы меня?" ____________ Часть третья, глава III. Шарлотта де Сов.

Нет такой хорошей компании, которая бы не расходилась

– Вы что – дрались? – Разумеется. – Из-за вашего Ла Моля? – А из-за кого ж мне драться? Из-за женщины? * – Куда же мы отсюда пойдем спать? – К мэтру Ла Юрьер. Знаешь, туда, в ту комнатку, где ты хотел пырнуть меня кинжалом, когда мы еще не были Орестом и Пиладом.

... да и у каждой женщины, даже заурядной, когда она в действительности любит, любовь несовместима с унижением, потому что настоящая любовь тоже честолюбива.

- Генрих, вы требуете от меня разрешения загадки, которую в течение трех тысяч лет не могут разгадать философы всех стран. Никогда не спрашивайте у женщины, за что она вас любит; довольствуйтесь вопрос: "Любите ли вы меня?"