Цитаты из книги Козетта

Привязанность нужна старикам, как солнце; это тоже источник тепла.

От темноты кружится голова. Человеку необходим свет. Кто углубляется в мрак, тот чувствует, как у него замирает сердце. Когда перед глазами тьма, затемняется и сознание.

Увы, я снова печален! Вот что значит проглотить такую устрицу и пережить такую революцию. Я снова мрачнею. О, этот ужасный старый мир! Здесь силы напрягают, со службы увольняют, здесь унижают, здесь убивают, здесь ко всему привыкают!

Опаснейшая из схваток — бегство; друзья убивают друг друга ради собственного спасения, эскадроны и батальоны разбиваются друг о друга и разбрызгиваются, словно гигантская пена битвы.

Судьба порой делает такие крутые повороты: человек рассчитывал на мировой трон, а перед ним возникает остров Св. Елены.

Запомните, сударь, Французская революция имела свои причины. Будущее оправдает ее гнев. Мир, сделавшийся лучше, - вот ее последствия. Из самых страшных ее ударов рождается ласка для всего человечества.

Бог дарит людям воздух, а закон продает его. Я не осуждаю закон, но славлю бога

Лихорадка питает больного, любовь - влюбленного.

Учите невежественных людей всему, чему только можете; общество виновно в том, что не дает бесплатного обучения; оно ответственно за темноту, которую насаждает. Когда душа исполнена мрака, в ней зреет грех. Виновен не тот, кто грешит, а тот, кто создает мрак

...тот, кто видел в нищете только мужчину, ничего не видел, - надо видеть в нищете женщину; тот, кто видел в нищете только женщину, ничего не видел, - надо видеть в нищете ребенка.

Бедное старое сердце, ещё совсем юное!

Я встретил на улице одного молодого влюблённого, очень бедного человека. Он был в старой шляпе, в сильно поношенном пальто с продранными локтями; сквозь его плоскую обувь проникала вода, а сквозь его душу сияли звёзды.

Виктор Гюго "Отверженные"

Для человечества нет чересчур мелких фактов, как для растительного мира нет чересчур мелких листьев. Именно из физиономии отдельных лет и слагается облик столетий.

В нынешнем веке люди ведут крупные дела, играют на бирже, наживают деньги - и все до одного скряги. Они ходят и лелеют себя, наводят на себя блеск: они одеты с иголочки, вымыты, выстираны, выскоблены, выбриты, прмчесаны, вылощены, прилизаны, навощены, начищены, безукоризненны, ополированы, как камешек, этакие рузмники, этакие чистюли, и в то же время - ей-же-ей! - в душе у них такой навоз, такая клоака, что от них шарахнется любая коровница, сморкающаясч в руку.

В этой тёмной карете, которая, словно неверной вспышкой молнии, по временам озарялась внутри мертвенным, синеватым светом уличного фонаря, случай зловеще свел и сопоставил три воплощения трагической неподвижности - труп, призрак, статую.

Пламя факела подобно мудрости трусов: оно плохо освещает, потому что дрожит.