Где ночуют боги

– Я умею читать мысли. Потому что я работал в КГБ. Ты думаешь: как обидно умереть от малярии в двадцать первом веке, как Бестужев-Марлинский в девятнадцатом? Да, обидно. Тебя похоронят под слаломом, и никто не будет помнить о тебе. Кто ты был? Никто. Пустота. Я умею видеть пустоту в людях, меня научили этому в КГБ. Ты всю жизнь заполнял пустоту. Заполняешь ее удовольствиями, но от этого не выздоравливаешь, а только сильнее заболеваешь, заметил? Удовольствия. Все дело в них. Мы приматы, Антон. А приматы – рабы удовольствий. Ты был рабом. Теперь ты умрешь.

А Ларис в эти дни в огороде нашла томагавк. Напуганная пророчествами дяди Эдика о потопе, Ларис, хоть и сама была пророком, обеспокоилась, что если с ней что-то случится при потопе, дети и внуки могут так и не узнать рецепт «Кушай и молчи». Ларис тогда записала все рецепты разборчивым почерком и закатала их в банки, чтобы не испортились от влаги и времени. Так они могли пролежать, по расчетам Ларис, в земле очень долго, чтобы потомки могли их найти и прочитать и сказать Ларис «спасибо». Когда она закапывала банки, спрятать их решила поглубже и яму выкопала приличную. В яме она нашла топорик. Ларис его показала дяде Эдику, он сказал, что это томагавк и что его сделали индейцы.
– Оф, боже мой! Абхазы, что ли? – удивилась Ларис.
– Нет, – сказал дядя Эдик. – Судя по выбитому орнаменту, это индейцы Сиксики, Черноногие. Да.
– Оф! – сказала Ларис. – Как они попали в мой огород?
Ларис по совету дяди Эдика закопала томагавк обратно, как в свое время поступила и с тайной мироздания. Таким образом для будущих поколений Ларис не только сохранила тайну мироздания, но и создала новую – им предстояло понять, почему в одном захоронении находятся рецепты армянской кухни и томагавк индейцев Сиксики.

На следующий день она позвала к себе всех соседей и сказала, что ей снился Альберт, с ним была большая компания – самые уважаемые покойники с кладбища армян, – и что будто бы:
– Бедный мой Альберт сказал: «Ларис, пусть вам, главное, будет хорошо. Мы хотели вам сказать, чтобы нас перенести. Но как-то нехорошо, оф. Как нас переносить? Мучения. Может, пусть нас не трогают, пусть поверх нас строят, пусть по нам ездят дети на лыжах, нам даже приятно. Только пусть Дживан Гаспарян из Еревана приедет, да, мы хотим».
Это было все, чего смогла добиться Ларис – от своих снов, а кубаноиды – от Ларис.

Тактика прекрасного далёка хорошо работает только на наивной целевой аудитории: пубертат, домохозяйки, офисные простейшие. Но одного взгляда на Эдо было достаточно, чтобы понять: местное население в Сочи не наивное. Это ушлые армяне с очень устойчивой, если судить по истории с бензопилой, и очень подвижной, если судить по манере вождения Эдо, психикой. Да, климат в Сочи – говно. 300 дней в году на голову льется вода. Но вот эти 65 солнечных дней – в них все дело. В эти дни местные успевают заработать на остальные 300 дней обложного Ханоя. Это значит, что работать они умеют успешно и быстро, им удается внушать отдыхающим, что в номере может быть роза ветров и что роза ветров даже лучше кондея, потому что от нее нет простуды. Они знают, как убедить приезжающих в главном: что те отдыхают «как люди». А это уже гипноз, в сущности. Ведь в Сочи все намного хуже и при этом дороже, чем в Турции, Греции, Египте, Камбодже, Вьетнаме и даже наверняка чем в Монголии. То есть хуже, чем вообще везде. И раз армяне способны убедить миллионы людей, что те отдыхают как люди в месте, хуже которого нет, их самих – местных – ни за что не убедишь, что они ссут в йогурты в пробке, но пробка – по дороге к прекрасному далёку. Никто не поверит.