Career of Evil

Неуклюже, опираясь на костыли, он склонился к ней. Объятие было кратким; Робин отстранилась первой, боясь, как бы Страйк не потерял равновесия. Он хотел поцеловать ее в щеку, но из-за того, что Робин подняла к нему лицо, поцелуй пришелся в губы.
– Прости, – шепнул он.
– Не говори глупостей, – вспыхнув, повторила она.
– Ладно, я пошел.
– Да, конечно.
Он двинулся назад.
– Сообщи, как он там, – крикнула она ему вслед, и он поднял руку в знак согласия.
Робин уходила, не оглядываясь. Она ощущала на губах очертания его рта; кожу слегка саднило там, где по ней скользнула щетина, но рука отказывалась стереть это ощущение.
У Страйка вылетело из головы, что он хотел покурить. То ли потому, что теперь он был уверенпредстоящей поездке с племянником в Военный музей Британской империи, то ли по какой-то другой причине, но его изможденность сменилась безумной легкостью, как от хорошей порции спиртного.

Помощь Робин, ее внимание, ее увлеченность тем, чем занимался он сам, ее восхищение им лично (если уж говорить без ложной скромности и называть вещи своими именами) стали бальзамом на раны, которые нанесла ему Шарлотта, – на эти глубинные травмы, намного пережившие оставленные ею прощальные сувениры в виде фингала под глазом и царапин на лице.Несмотря на решение Страйка сохранять дистанцию, их что-то притягивало друг к другу. Он точно помнил ощущения того вечера, когда держал Робин за талию и после бесцельного шатания по городу привел к отелю «Хэзлиттс». Она была достаточно рослой, идти с ней в ногу оказалосьлегко. Ему не нравилось, когда приходилось наклоняться. Он никогда не любил миниатюрных женщин. Она тогда сказала: «Мэтью этого бы не одобрил».
Знай он, как это понравилось Страйку, – не одобрил бы еще сильнее.
В плане внешности она даже близко не стояла к Шарлотте. Шарлотта обладала такой красотой, от которой мужчины забывали себя и лишались дара речи. Робин, как он не мог не заметить, когда она наклонялась выключить компьютер, была вполне аппетитной девушкой, но в ее присутствии мужчины не теряли дара речи. Наоборот, если вспомнить Уордла, при ней у них только развязывались языки. И все же ему был приятен ее вид. Ее голос. Ему нравилось быть с ней рядом.
Не то чтобы он хотел быть с ней; до такого безумства он не доходил. Невозможно вместезаниматься бизнесом и одновременно крутить роман. Да и вообще она была не из тех, с кем легко замутить. С первого дня их знакомства он понимал, что она обручена и для него не предназначена, а потому смотрел на нее как на женщину, созданную для брака.

И теперь она собиралась выйти за Мэтью! За Мэтью, который толкал ее на денежную работу в отделе кадров, чтобы умножить семейные доходы, который брюзжал и исходил желчью по поводу ее ненормированного графика и скудной зарплаты… Разве она не понимала, что творит какую-то глупость, просто чертовщину? Какого хера было снова напяливать это кольцо? Разве она не ощутила вкуса свободы во время поездки в Бэрроу, о которой Страйк вспоминал с теплотой и волнением?
Она совершает большую, черт побери, ошибку, вот и все.
Вот и все. Ничего личного. Будь она помолвлена, замужем или одинока, разницы нет: из этой его слабости, которой он, надо признать, позволил в себе развиться, так и так ничего бы никогда не вышло. Он заново выстроит профессиональную дистанцию, которая как-то сократилась.В данный момент было надежнее иметь рядом другую женщину, притом красивую, чей жар и опыт в постели, безусловно, восполняли их неоспоримую несовместимость в остальном.

Страйк размышлял, как дешево отделался. Посмей он не прийти на свидание к Шарлотте, своей бывшей возлюбленной, с которой они то сходились, то расходились на протяжении шестнадцати лет, – ему бы пришлось зализывать физические увечья, разыскивать свою даму сердца промозглой предрассветной порой или удерживать от прыжка с балкона. Свое отношение к Шарлотте он называл любовью и более сильного чувства не испытывал ни к одной другой женщине. Но если судить по душевным ранам и затяжным последствиям, это скорее была вирусная инфекция, от которой он до конца не отделался по сей день. Для избавления от симптомов болезни он сам назначил себе лечение: не встречаться, не звонить,не вспоминать новый адрес электронной почты, с которого она прислала ему свое печальное фото в день бракосочетания со старым приятелем. И все же Страйк понимал, что болезнь оставила свой след, что прежняя способность к обостренным чувствам угасла. Вчерашние обиды Элин не задели его за живое, в отличие от былых скандалов Шарлотты. Ему будто бы отсекли нервные окончания, из-за чего способность любить притупилась. Он не собирался ранить Элин, огорчался из-за ее слез, но дар сопереживания иссяк. Пока она рыдала, он невольно планировал пути к отступлению.

Дело было в Милтон-Кинс, где он убил во второй раз. Не гадить у себя на пороге — он всегда придерживался этой заповеди. В Милтон-Кинс его не заносило ни до, ни после; с этой дырой ничто его не связывало. Машину угнал сам, без посторонней помощи. Фальшивыми номерами обзавелся заранее. А потом просто поехал наобум, куда глаза глядят. После первого убийства ему хронически не везло. Как он ни старался заклеить девчонку в баре, в клубе, увести подальше от толпы — ничего не получалось, хотя в прежние времена ни одного сбоя не бывало. Естественно, по молодости он выглядел хоть куда, но даже сейчас не стоило регулярно скатываться до проституток. Если западаешь на один и тот же тип, копы начинают шевелить мозгами. Однажды ему повезло выследить подвыпившую девушку, но не успел он выхватить нож, как в переулок откуда ни возьмись с гоготом высыпалась компания каких-то малолеток — ловить уже было нечего. После того случая он отказался от привычных способов снять телку. Оставалось только действовать силой.
Ехал он, ехал и все больше расстраивался: никого подходящего в Милтон-Кинс не наблюдалось. В десять минут двенадцатого он был близок к тому, чтобы сдаться и присмотреть себе проститутку, но тут заметил ее. Коротко стриженная брюнетка в джинсах и ее парень устроили свару на островке безопасности посреди проезжей части. Он проехал мимо, но все время смотрел в зеркало заднего вида. Девица сорвалась с места, будто опьяненная собственными слезами и гневом. Оставшись в одиночестве, ее парень что-то кричал, а потом, с отвращением махнув рукой, побрел в противоположном направлении.

Будь Робин сослуживцем-мужчиной, Страйк уж точно добавил бы: "Она на меня запала". Ингрид откровенно заигрывала, неторопливо просматривала контакты в телефоне, вслух размышляла, сохранился ли у нее номер, отчего Страйк заподозрил, что девица просто его разводит; еще она спрашивала, испробовал ли он настоящий тайский массаж, вызнавала, зачем ему понадобился Ноэл, любопытствовала насчет его прежних расследований, особенно насчет дела о гибели красавицы-модели, с которого началась его известность, а под конец с ласковой улыбкой настояла, чтобы он и ее номерок записал, "на всякий пожарный".