Поражение? Да! Оно началось еще летом сорок первого года, двадцать второго июня. Кто-то вверху, говорят, в самом генштабе вякнул: «Нас – восемьдесят пять, их – сто восемьдесят. Сто миллионов не в нашу пользу…» Отрубили башку говоруну. Красиво отрубили, революционной гильотиной – знай наших! Мы все делаем как в театре. Сплошной всюду театр, артистов полна сцена. Идут беспрерывные массовые представления. Идет игра. Доигрались!

...постоянную женщину бесплатно имел, поскольку она являлась его женой...

«Баба у тебя на фронте, конечно, была?» – «Была». – «И не одна?» – «Не одна». – «Много?» – «Не считал, некогда, воевать же надобно…» Она кулаком его в грудь колотит. «У-у, ирод! Ни во что ты меня не ставишь! Хоть бы соврал…» – «Зачем?» – «Чтоб легче было». – «Разве со мной может легче быть? Мне самому-то с собой тяжело…»

Смутившись, но без рисовки Зарубин сказал: «Я, Пров, человек обыкновенный. Родился в простой интеллигентной семье, хорошо учился в школе, скорее – прилежно. В военном училище был путним курсантом, но не примерным – мог надерзить начальству. Там вступил в партию, взносы платил аккуратно, работу исполнял добросовестно.

Неужели мы дошли до того, что исполнение долга гражданина своей страны, проще сказать – исполнение обязанностей – сделалось уже доблестью?»

Народ наш трудовой по природе своей скромен, и с достоинством надо служить ему, без гонора. Но и сам народ сделался чересчур речист, многословен, часто и блудословен…

У Азата Ералиева мать была башкирка, отец татарин, а вся остальная родня русская. И от всех союзом живущих наций командир орудия чего-нибудь да отхватил, от татарина – жестокости, от башкир – лукавства, от русских – вороватости.

... на фронт уходило поколение, не пораженное еще российской пагубой, не успевшее научиться пьянству.

Может, пряники легкие, а хлеб...

Всякому свое... Женщинам и детям в забой вместо мужиков, комиссарам -- призывать их к трудовым подвигам.

Тот, кто не бывал в огне, не бежал от огня, пожирающего хлеб, настоящего страха не знал.

...хороший старшина, говаривали бывалые бойцы, в службе важней и полезней любого генерала.

Патронов только на врага-фашиста не хватает, на извод же своих соотечественников у Страны Советов всегда патронов доставало, не хватит - у детей последнюю крошку отымут, на хлеб выменяют пули и патроны.

... влепил Гитлеру прямо в глаза, что войну они проиграют, потому как в Германии населения восемьдесят пять миллионов, в России – сто восемьдесят пять.

До фронта он мало пил и более или менее сдержанно относился к женщинам, был, как и все баварцы, скуп, проницателен, самодоволен и, как всякое малосильное создание, притаенно жесток.

Какой же советский поселок и без бараков?

Даже такой льготы, даже такой роскоши, как путный туалет, лишены были красноармейцы сорок второго года.

Известно, что солдат всегда солдат и была бы щель -- везде пролезет, находчивость проявит.

Все, что хорошо начинается, непременно и очень скоро худо кончается - такая вот древняя хилая истина существует средь народа.

Вот истинный немец, работать умеет и знает лишь то, что положено знать. Наши связисты, не умея работать, знают все про все.