Призрак замка

Его сердце готово было вместить весь мир, а ему приходилось довольствоваться каким-то подвалом.

Вы плачете! Вы боитесь меня! Но ведь я не плохой человек. Полюбите меня, и вы увидите. Чтобы быть добрым, все, что мне необходимо, это любовь.

— Разве когда любят, чувствуют себя несчастными?
— Да, Кристина, когда любят и нет уверенности в том, что это взаимно.

Клятвы даются для того, чтобы ловить в капкан глупцов и ничтожеств.

Музыка обладает магической силой устранять все во внешнем мире, за исключением звуков, которые проникают прямо в сердце.

Вы должны знать, что я полностью соткан из смерти, от головы до ног, и этот труп любит вас, обожает и никогда не покинет вас, никогда!

Невозможно стать парижанином, не научившись непринужденно надевать маску радости при всех печалях и неприятностях, "полумаску" грусти, скуки или безразличия при искреннем веселье. [...] Париж - это нескончаемый бал-маскарад...

" Репутации часто бывают незаслуженными."

Но разве нельзя запретить женщине иметь ясные глаза ребенка, когда у нее душа куртизанки?

Знаете, друг мой, в музыке бывает так, что внешний мир перестает существовать и не остается больше ничего, кроме звуков, которые поражают вас прямо в сердце.

Если вы заметили, что у одного из ваших друзей горе, не пытайтесь утешить его: он скажет, что дела уже поправляются. Если же его посетила удача, не поздравляйте его: он только удивиться, что кто-то заметил об этом.

Чтобы стать добрым, мне не хватало лишь, чтобы кто-то полюбил меня.

Бывают такие моменты, когда чрезмерная наивность кажется такой чудовищной, что становится ненавистной.

...даже прекрасная особа имеет право любить самое страшное чудовище...

в самом безрассудном сердце есть струны, коих нельзя коснуться, не заставив их трепетать.
У людей самых отчаянных, готовых шутить с жизнью и смертью, есть нечто такое, над чем они не позволяют себе смеяться

- Мадемуазель, я имею честь просить вашей руки!

• Да они обе уже ваши, дорогой мой жених! ©

Но ряса не делает монаха - внешность обманчива!

Так мысли Рауля бросали его из крайности в крайность. Он уже не знал, жалеть ему Кристину или проклинать её, поэтому то жалел, то проклинал.