Убойная фарцовка

– Жестоко. Но рационально, – кивнула Лиза. – И все-таки я не понимаю. Они же в советских школах учились. По нашим улицам ходили. Ну откуда такое?!

– Социопаты. Термин такой есть. Не слишком в советской психиатрии приветствуемый.

– Слышала, – кивнула Лиза.

– Главная черта социопата – классический эгоцентризм. Все в мире существует лишь для того, чтобы его тешить. Его тело. Его желудок. Но главное – его безграничные самолюбие и самомнение. Люди для него – лишь фигуры в игре и инструменты. Нет чужой боли, чужих чувств, зато его боль имеет воистину глобальное значение. Сталкиваясь с тем, что мир может давать сдачи, социопат искренне удивляется: а нас-то за что? Они обладают мимикрией, легко сходятся с людьми, способны даже вызвать симпатию, но при одном условии – если им это нужно.

– Ну, таких в последнее время пруд пруди, – хмыкнула Лиза. – Люди все больше общаются по принципу: он мне выгоден.

– Можно сказать, что общество в какой-то мере заболевает социопатией. Но это лишь красивое сравнение. На самом деле эти чудовища, слава богу, пока еще редки. И их психика не поддается никакой коррекции. Бывает, что их тянет к себе подобным, хотя ни о какой любви и привязанности речи идти не может. Они просто не способны чувствовать другого человека… Их нельзя перевоспитать – это все врожденное. Им только можно указывать жесткие рамки существования и за попытки выйти за них бить нещадно. А если они вкусят человеческую кровь – тут только отстреливать, потому что они не остановятся. Такие никакого права на жизнь не имеют.

– Ну а ты хоть немножко допускаешь, что он прав?

– Он прав, Миша… У меня давно складывается ощущение, что верхушка решила сдать страну.

– Что?

– Сдать завоевания социализма. Повернуть все назад. Влиться в главное мировое русло.

– Сдать социализм? Зачем?!

– Некоторые считают, что он неэффективен и неконкурентоспособен, что заведомая чушь. У остальных в основе тупо шкурный интерес. Чтобы владеть не должностью и госдачей, которые у тебя отберут в пять секунд, а собственностью, капиталом и недвижимостью.

– Насколько все это реально?

– Ты не замечаешь? Подросла молодая партийная поросль, у которой на мордах написано – дайте нам владеть, а не подчиняться… Скоро пойдет большая качка. Андропов болен и долго не протянет. А его идеи по мягкой и постепенной трансформации системы и вхождении ее в мировое сообщество угробят его же воспитанники, которые захотят всего и сразу. И будет то, о чем говорил математик. И мы, счастливые и наивные, уже не в силах ничего остановить… Это все в воздухе витает. Ты не чуешь запах озона? Как перед грозой?

– Еще как чую. Только что делать?

– Держаться. Все равно нам в итоге придется наводить порядок…

– Где силы взять?

– В своем деле. Выполняй его честно. Вон, убийство Богатырева раскрыли. Молодцы. Многие вам за это сказать спасибо хотели бы… Главное – честно выполнять свое дело… И быть готовым однажды броситься с последней связкой гранат под танк…

– Можно поспорить, – покачал головой Уланов.

– А вы не спорьте. Просто представьте, что будет, если начнется настоящий кризис? Во всем у счастливых иждивенцев сразу станет виновата страна, которая просто будет разрушена под их аплодисменты. Мы, такие милые и славные, не выдержим испытания. А после этого счастливыми нам уже не быть. Многим вообще не быть и не жить. – Тень набежала на лицо старого математика.

– Войну выдержали, – возразил Уланов.

– А это будет другая война, – сказал Буров. – Не пулями, а искушением. И наивным счастливым душам в ней не победить.

– Это вы так вот просто похоронили нашу страну? Лишили ее будущего?

– Россию будущего лишить невозможно. Оно будет. Просто жесткое. Возможно, кровавое…

– Войны только не хватает, – кивнул Георгий Петрович. – Афганистана вам мало?

– Афганистан? Мелкий колониальный конфликт. Несколько тысяч молодых людей с вьетнамским синдромом – мол, мы воевали, а вы в тылу жировали, поэтому сопьемся назло стране, которая нас посылала на войну. Это не та война, которая способна вызвать тектонический сдвиг. Будет настоящая встряска. Может, оно и к лучшему. Еще Гитлер говорил: нация за двадцать лет без войны деградирует.

– Нашли авторитета, – хмыкнул Георгий Петрович.

– Авторитет. Он не тот клоун, как его рисуют. Знал толк в некоторых вещах. Так что железные времена смоют с нас счастливую наивность и иждивенчество. И предстанет миру опять, как было всегда, русский ратник во всеоружии.

– А светлое будущее? – спросила завороженная жутковатым рассказом Вероника, которая так и держала в пальцах ягоду клубники, забыв о ней.

– Будет. Когда захребетное наивное счастье станет счастьем выстраданным. И тогда встанет в головах все на место – кто мы и зачем мы… А вообще, хоть КГБ и не одобрит, скажу: Бог с Россией. Не пропадем.