Живые. Мы остаемся свободными

Надя все еще любит своего умершего сына, и на самом деле это любовь преобразила ее черты. Или воспоминания о любви – сейчас сложно понять. Таис не могла до конца разобраться во многом, но одно было ясно – люди погибли потому, что разучились любить. Утратили семьи и детей. Перестали заботиться о близких. Каждый стал сам по себе, и умер каждый тоже сам по себе.
А те, кто умел любить, – те и уцелели. Даже если их близкие давно погибли, любовь все равно жила в их сердцах и все равно сохраняла от вируса.

– Ты внешне ведь похож на профессора, да? Ты же сделан похожим на его сына? – уточнила Таис.
– Да, на самом деле я очень похож на сына профессора: те же глаза, брови и лоб. А сам Даниэль больше всего походил на отца. Я просто его копия, я как настоящий человек.
– Профессор вложил в тебя частичку своей души, вот что. Он сделал тебя таким потому, что сам был настоящим человеком. Сам умел любить и дружить, и поэтому он заложил в тебя такие программы. Слышал же песню Виктора Цоя? Там поется, что «больше нет ничего, все находится в нас». Ну, то есть все, что надо, все главное находится в людях. Не в роботах.
Любовь и дружба находятся в нас. Тебе их просто передал профессор. А роботы будут всегда похожи на создателей… Странно.

У меня в голове тоже есть задача следить за людьми, систематизировать и анализировать информацию и докладывать синтетикам, но она вступает в конфликт с базовым приоритетом, и поэтому я ее не выполняю. А базовый приоритет – любовь к людям.
– Роботы не умеют любить, – фыркнула Таис.
– Выходит, могут, – без тени сомнения в голосе сообщил Вар. – Я хотел бы быть человеком и стать наконец взрослым. Но не могу. Но могу хотя бы поступать как люди. Вот люди, например, выручают друг друга, как ты меня выручила. Я собираю стереотипы поведения людей и пытаюсь им следовать.

Все равно рыбная ловля закончилась купанием. Лодка стояла на глубине не больше полуметра, и Таис, прыгнув следом за Федором, обнаружила, что вода едва достает ей до пояса. Крутанулась в нелепом толстом жилете, легла на воду и удивилась.
Она не тонула, и волны тихонько и ласково качали ее, словно заботливые руки. Можно так и сказать, что вода – это руки планеты Земля.
Таис улыбнулась неожиданным мыслям, прищурилась, пряча глаза от слепящего солнца, оттолкнулась от дна и поплыла. Ничего особенно для этого делать не надо было. Просто плывешь себе и плывешь.

– Ты ведь меня любишь, да? Ты не превратился во фрика, значит, ты меня любишь. Как это – любить? Что ты чувствуешь?
– Я никогда об этом особенно не задумывался. Помнишь, как я показывал сегодня Максу нашу станцию? И как беспилотники кружились вокруг его вездеходика? Вот так и мои мысли всегда возвращаются к тебе. Я всегда думаю о тебе, хочу быть рядом с тобой, видеть тебя. Мне нравятся твои волосы, твои глаза. И то, как ты хмуришься и пощипываешь нижнюю губу, когда думаешь. И нравится, когда ты злишься и резко откидываешь назад волосы. Можно это назвать любовью, как думаешь?

На какой-то миг Колька показался красивым и мужественным – Эмма словно заново увидела его, словно только что открыла для себя. Ловкий, быстрый, веселый и временами злой. А также добрый, помогающий, поддерживающий. Колька всегда был рядом в эти тяжелые, трудные дни. Знал ее самые страшные секреты, самые тайные слабости и никому ничего не рассказывал. Даже с ней самой об этом не говорил.
Он принимал ее такой, какая есть. Вместе с теми переменами, что происходили в ней каждый день. Возможно, это и есть настоящая любовь.