Книги крови

В мире полно таких, как Саклинг, людей, которые, затаившись, тихо ждут своего часа, чтобы потом вынести на свет божий всю свою мерзкую суть; подлые, тихие, скрытные люди.

История не прощает ошибок, если только ошибка не выливается в нечто грандиозное.

Лоб ее, казалось, стал выше; вообще лицо стало более пропорциональным. Это по-прежнему была размалеванная кукла, но кукла, претендующая на большее.

- Я боюсь, ты боишься, мы боимся, он, она, оно боится... - говаривал Куэйд. - Ни одно живое существо не может избежать ощущения страха, от которого сердце замирает.

Страх - вот та тема, в которой большинство из нас находит истинное удовольствие, прямо-таки какое-то болезненное наслаждение.

«Нет, — подумал человек в зеркале, — Здесь такого нет. Такого человека вообще нет, ибо разве имя не есть первый акт веры, первая доска-ящика, в котором ты хоронишь свою свободу?» У твари, в которую он превращался, больше не будет имени; не будет ящика, в который ее посадят, не будет похорон. Больше — никогда.

Какая же это свобода — превратиться в жуткое чудовище? Это не свобода, а новая форма тирании.

— Все догмы — это просто слова. Важно не то, чему нас учат, а то, что мы знаем. В нашем мозгу; в нашей душе.

— Я считаю, что человек, который не верит, что запутался, что он погиб, в конечном счете действительно погибает.

– Это болезнь, – был ответ, – когда живешь прошлым.