Майор Вихрь

Меня иногда ужас берёт: живут на земле люди, и недолго в общем-то живут, стреляют друг в друга, детишек делают несчастными...Какую ж ещё им правду надо рассказать, чтоб наступило братство под этим небом?

- Мой друг, последователем быть хорошо, но подражатели - жалки.

Самолюбие - как нижнее бельё: его надо иметь, но не обязательно показывать.

Занятный вы экземпляр. Я кое-что за вами записывал. Вы никогда не сможете стать творческим человеком, потому что вами руководит логика. злейший враг творчества - логика и государственная тирания. Хотя вообще-то это одно и то же.

Нация не может быть великой, если она заставляет всех уверовать в это с помощью концлагерей. Признание величия обязано быть актом добровольным.

Нет страшнее палача, чем тот, который хочет замести следы своих преступлений.

Самолюбие — как нижнее белье: его надо иметь, но не обязательно показывать.

Крушение очагов исторической культуры есть форма крушения духа нации. (с)

Когда человек арестован, он перестает бояться за себя - он боится за друзей.

Пугать можно кого угодно, но нельзя пугать художника, потому что он сам столько раз пугал себя своим воображением, что больше ему, вообще-то говоря, бояться нечего. Писатель как женщина: захочет отдаться - вы её получите, не захочет - ничего у вас не выйдет.

Первый вопль новорожденного - это крик о грядущей смерти. Бояться смерти - наивно, потому что её нет. Мы живём в самопридуманном мире. Нас в детстве пугали загробьем, а пугать надо было только одним - предгробьем, то есть жизнью.

Разведка - это такая игра, в которой бывший враг может оказаться первым другом.

Диктатор считает себя, как правило, единственным прозорливцем, в то время как он, пожалуй, самый слепой человек, особенно в момент ослабления режима его власти.

Порой враг лучше своего: он осмотрен со всех сторон. А со своими мы церемонимся. Я чувствую измену, но ничего не могу поделать. Надо мной ещё десяток инстанций.

Подозрительность - это в конечном счёте ржавчина, разъедающая государство изнутри.

Есть только одна форма преступности, - говорил он, - это уголовная преступность. Война, как утверждают наши идеологические противники, это продолжение политики иными средствами. Политика нельзя судить так же, как карать заключением проигравшего шахматиста.

Чем меньше запретов во внутренней жизни государства, тем труднее проникать враждебной идеологии, экономике, политике: не на чем ловить людей. Когда людям все можно, в разумных, конечно, пределах - ни в коем случае нельзя благословлять скотство, - тогда мне, разведчику, нечего делать в такой стране.

Единственная гарантия против войны - это людская память.