Книги прочитанные по списку(764) рекомендованному РАН
KontikT
- 267 книг

Ваша оценка
Ваша оценка
Грин - идеальный писатель для читателей, а вернее даже - читательниц, которые очень любят, чтобы все главные герои, пройдя через уготованные им автором испытания, обрели счастье, вечную любовь и смерть в один день. И обязательно, чтобы можно было написать: ах, как это мило, трогательно, прекрасно, чудесно, атмосферно! Грин честно обеспечивает весь этот дамский набор.
Ничего плохого в милости и трогательности нет, если кто-то оказался тронут, то это не мое дело, а его личное и его лечащих врачей, поэтому не считайте, что я как-то не по-доброму отношусь к творчеству Грина. Я отношусь к нему очень даже по-доброму, читаю ведь, правда не так много и не так часто, как некоторых других авторов, ну, так я же и не писал, что Грин входит в число моих любимых писателей.
Наверное, я жду от литературы чего-то другого: правды, искренности, подсказки, урока, созвучия. У Грина со всем перечисленным сложности, пожалуй, только кроме созвучия. Но ведь созвучия у всех разные, со мной у него созвучия не сложилось, потому, что я хотел правду, а Грин предложил мне сказку, я хотел искренность, а Грин предлагает грёзы, а жду подсказки, а он мне - фантазии, я хочу урока, а вместо урока - красота.
Красота - это здорово, но красота не может существовать сама по себе, сначала было... лицо... или тело... или лес... или море.... А потом это лицо (тело, лес, море) обрели те гармоничные черты, которые породили восприятие, которое мы считаем красотой. Но красота не может заменить лица, или моря, без лица или моря её просто-напросто нет.
Вот в том-то и проблема таких текстов, как у Грина, они безумно красивы, но это красота сама в себе. Книги Грина могут рассказать о красивых героях, совершающих красивые поступки в красивых обстоятельствах, но не в состоянии чему-либо научить, потому и числятся они среди любимых книг у несостоявшихся мечтателей, верящих в чудесное преломление абстрактной красоты в ощутимую красоту, ждущую их в жизни за соседним поворотом. Ждут, а время идет, а вместо красоты приходит старость. Старость тоже может быть красивой, если под ней есть фундамент настоящей жизни.
Вот такой парадокс, красиво получается у тех, кто за красотой не гонится, и эта - настоящая красота - иногда на первый взгляд кажется уродством, но приглядишься и поймешь - не так прост этот мир, не так совершенны совершенные линии, кривые линии Лобачевского тоже могут являть красоту.
Но Грин - это Евклид литературы, у него не бывает искривления пространства красоты, у него все очень красиво параллельно, перпендикулярно и конгруэнтно, и от того красота по Грину превращается в пересахаренное малиновое варенье, слишком приторное - много сразу не съешь. Но иногда в охотку - можно.
Ну, а рассказ - классика Грина: романтика (река, ночь, он, она, тайна, любовь), и вишенкой на торт "они жили долго и счастливо и умерли в один день". Красота! Объедение! Вам еще добавить? Нет, всё, хватит, больше не надо!

Свободный полёт бабочки или вечная гусеница?
«Дурочка! ... Ты могла бы рассматривать землю, как чашечку цветка, но вместо того хочешь быть только упрямой гусеницей!».
Сам Грин называл свой роман символическим. Поэтому возможны его самые различные толкования и интерпретации.
В моём восприятии Друд – это свободный и парящий дух, расчётливая Руна – разум, любящая Тави – сердце. Дух в облике Друда ищет пристанище в красивом женском теле, содержащем в себе и разум, и сердце. Но в одном теле разум с сердцем слишком уж часто бывают не в ладу. И две эти необходимые духу составляющие обнаруживаются им по отдельности в разных телах: Руны и Тави. Соединить же их в одном теле не представляется возможным. Красота гармоничного единения разума и сердца – явление редкое и очень ценное. Не найдя её, дух покидает взятое на прокат тело Друда, как и весь этот видимый мир…
Находясь в физическом теле, герой пытался «всколыхнуть тайные воды людских душ», неся им свои знания о возможности полёта, иначе говоря – показывал людям путь к свободе. Но «никакое правительство не потерпит явлений, вышедших за пределы досягаемости, в чём бы явления эти ни заключались». Для властей свободолюбивый Друд, конечно же, представлял серьёзную опасность, так как свободными людьми управлять сложнее, чем рабами. «Змея бросилась на орла. Вместе с тем он сознавал, что опасен. Его постараются уничтожить, или, если в том не успеют, окружат его жизненный путь вечной опасностью».
В Тави Друд увидел простого, наивного и доброго ребёнка, «ступившего, не зная о том, в опасный глухой круг. Над хрусталём взвился молоток». И Друд помог ей, отведя беду.
Образ Руны сложнее, ярче и притягательнее. Она была очень красива, умна, образованна, знала все европейские языки и иногда занималась благотворительностью. Её совершенная внешность сочетала в себе зной и нежность. Друд осознал, что «не встречалось ему более гармонической силы женского ликования», и почувствовал, что готов полюбить Руну. Но на предложение девушки овладеть миром он ответил отказом: «Без сомнения, путём некоторых крупных ходов я мог бы поработить всех, но цель эта для меня отвратительна. Она помешает жить. У меня нет честолюбия. Вы спросите – что мне заменяет его? Улыбка». Стремление Руны к безграничной власти перекрывало ей путь к свободному полёту, как жир мешает взлететь под облака домашнему гусю. «Тот путь без дороги… зовущий в блистающий мир» оказался недоступным для уснувшей души Руны. Свободному полёту и рассматриванию земли, как чашечки цветка, она предпочла жизнь упрямой гусеницы.
«- Всё или ничего, - сказала она. – Я хочу власти.
Друд исчез. Но после общения с ним Руна уже не смогла оставаться прежней, её жизнь изменилась, хоть и заметила она это не сразу. «Тоска губила её»… «Не легко вернуться к себе – печально и далеко звеня, падало, теряясь при этом, что-то подобное украшению». Гибнущая душа Руны искала опору в уверенности, что смерть Друда успокоит её. И к достижению этой цели устремились все помыслы героини. Если есть спрос – появится и предложение. Нужный исполнитель пришёл сам. Как и водится в историях о сделке с дьяволом, Руна расплатилась с нанятыми ею силами зла своей собственной душой. И огромные потенциальные возможности её «крупной» души остались нереализованными. «Вот всё, что надо, что можно, что следовало сказать об этой крупной душе, лёгшей ничком»...

Откровенно говоря произведение меня совсем не затронуло. Прошло мимо меня во всех смыслах. Для начала - это совершенно не мой слог, мне было неудобно читать, я заикалась и спотыкалась чуть ли не на каждой фразе. Первое время мне показались заманчивыми философские рассуждения о "несбывшемся", которым предавался ГГ в начальных главах. Я ведь и сама нахожусь уже одной ногой в периоде подведения итогов и многие моменты в моей жизни уже с полной уверенностью можно назвать таковыми. Далее последовал набор таких странных для меня событий, что я бы назвала их притянутыми за уши. Так и хочется воскликнуть "не верю!" на все эти нелепые поступки героев, стечения обстоятельств и повороты сюжета. Я терпеливо ждала, что вот-вот наступит развязка, которая всё и объяснит.
Например, странное поведение капитана Геза, который не хочет брать пассажира, но сам же ему советует обратиться за протекцией к человеку, которому не сможет отказать. Приняв на борт таким странным образом привилегированного пассажира, он совершенно не задумывается о неприятностях, которые его ждут, ссаживая гостя посреди пути в открытом море. Ведь гость или погибнет и его будут искать, или доберется до берега и обратится в полицию. Еще более странно подобное привлекающее внимание полиции поведение для контрабандиста. Сплошная нелепость... Подобным странным поведением отличались и барышни, и другие второстепенные персонажи произведения. А этот маскарад на берегу к чему был, пьяные люди, попытки снести памятник? Но финал меня удивил ещё больше. Сам Гарвей, плавно перетекая из влюбленности в одну барышню в фантазии о другой, вдруг объявляет нам и Дези, что влюблен именно в неё. Но позвольте, он относился к ней снисходительно-жалостливо, как к заблудившемуся ребенку... Откуда вдруг такие выводы, что это любовь?... И вот так буквально во всем мне было странно и чуждо происходящее. Жаль только судно. Тяжёлая у него судьба - быть созданным для роскоши и, пройдя через суровый быт торгашной жизни, остаться не нужным в итоге никому... И так жалко кончить своё существование... Мне хотелось в какой-то момент думать, что Фрези Грант - это как душа корабля, названного в её честь. Что она спасет, не даст погибнуть. Но нет... Грин, похоже, думал иначе. А жаль.
Может это и волшебное произведение, полное символизма и красоты, а я просто чёрствый приземлённый человек. Допускаю и такой вариант ) Ну уж как есть, лукавить не буду...

«Рано или поздно под старость или на рассвете сил, Несбывшееся зовёт нас, и мы оглядываемся, стараясь понять, откуда прилетел зов. Тогда, очнувшись среди своего мира, тягостно спохватясь и дорожа каждым днём, всматриваемся мы в жизнь, всем существом стараясь разглядеть, не начинает ли сбываться Несбывшееся? Не ясен ли его образ? Не нужно ли теперь только протянуть руку, чтобы схватить и удержать его слабо мелькающие черты?
Между тем время проходит, и мы плывём мимо высоких туманных берегов Несбывшегося, толкуя о делах дня».

У каждого человека — не часто, не искусственно, но само собой, и только в день очень хороший среди других просто хороших дней — наступает потребность оглянуться, даже побыть тем, каким был когда-то.



















