Охотники за микробами

Истина — это величайшая ветреница. Никогда не следует слишком страстно ее домогаться, ибо она чаще и охотнее отвечает на холодное равнодушие. Она часто ускользает, будучи почти уже пойманной, и в то же время приходит сама, чтобы отдаться терпеливому ожиданию. Она неожиданно возвращается после прощальных слов разлуки, но остается жестокой и неумолимой к своему вечно-пылкому обожателю.

Здесь судьба его свела со знаменитым графом Бюффоном. Этот граф был очень богат, очень красив и очень любил писать статьи на научные темы. Он воображал, что в его голове сами собой могут зарождаться великие истины, но в то же время был слишком хорошо одет для того, чтобы заниматься опытами.

Хороший эксперимент зачастую включает в себя приключение.

История уже не раз доказывала, что охотники за микробами в своих исканиях наталкиваются на что угодно, только не на то, что они ищут.

Они испробовали около пятисот различных красок. Что за примитивный и ненаучный охотник был этот Пауль Эрлих! Точно так же, должно быть, первый лодочник искал подходящий сорт дерева, чтобы сделать из него прочные весла, и первобытный кузнец старался найти среди разных металлов лучший материал для изготовления мечей. Одним словом, это был самый древний человеческий способ приобретать знание - метод сидения и потения.

Я люблю всех этих охотников за микробами, начиная со старика Левенгука и заканчивая Паулем Эрлихом. Я люблю их не только за открытия и великие благодеяния для человечества. Нет. Они мне особенно дороги и близки как живые, чувствующие и страдающие человеческие существа. Я говорю «живые», потому что образ каждого из них ярко живет в моей памяти и будет жить до тех пор, пока мой мозг навсегда не потеряет способность вспоминать.

Одним словом, это был самый древний человеческий способ приобретать знание – метод сидения и потения. Эрлих сидел, Шига потел.

Уолтер Рид был прав. Наука действительно великая вещь. Но наука одновременно и жестокая вещь, – охота за микробами может быть верхом бессердечия...

Пауль Эрлих родился в Силезии в марте 1854 года, среднее образование получил в бреславльской гимназии и, когда однажды учитель словесности задал ему сочинение на тему «Жизнь есть мечта», этот молодой талантливый еврей написал следующее:
«Основа жизни заключается в нормальных процессах окисления. Мечты являются результатом функции нашего мозга, а функции мозга есть не что иное, как то же самое окисление. Мечты — это нечто вроде фосфоресценции мозга».

Что же осталось нам от славного Спалланцани?
В Павии стоит на площади его скромный небольшой бюст, а если бы кто-либо захотел поинтересоваться, то рядом, в музее, он мог бы увидеть... его сердце.

Можно признать одну непреложную истину: каждый отдельный искатель из великой плеяды охотников за микробами был не похож на другого искателя, но их объединяла одна общая черта – они были оригинальны.

Итак, первая попытка комиссии выяснить причину заболевания окончилась неудачей, но эта неудача навела ее на верный след. В этом и заключается юмористическая сторона охоты за микробами – именно так люди делают открытия!

Если когда-нибудь многочисленные человеческие армии отправятся на бой со смертью с такой же готовностью, с какою сейчас они воюют между собой, – это будет отчасти потому, что во главе их будут стоять люди, подобные Дэвиду Брюсу.

Десяток тысяч рядовых охотников за микробами, трудящихся в настоящее время, как и та дюжина выдающихся исследователей, о которых идет речь в этой книге, – всем им в какой-то степени приходится рисковать своей жизнью.

Он поступил в армию исключительно потому, что задумал жениться. У них не было ни одного шиллинга – ни у Брюса, ни у его возлюбленной. Все родственники называли их романтическими идиотами – они что, не могли подождать, пока Брюс обзаведется приличной практикой?

Охота за микробами всегда была непредсказуемым и довольно путаным делом.

Люди убили невероятное количество морских свинок ради того, чтобы научиться спасать детей!

Со всех концов мира посыпались деньги, составившие солидную сумму в несколько миллионов франков. Это был взрыв благотворительности, каким сопровождаются обычно большие стихийные бедствия, – чтобы у Пастера было все необходимое для охоты за смертоносными микробами и изобретения оружия против них.

И этот человек, который не был врачом, который всегда с гордой иронией говорил о себе: «Я всего лишь химик», – этот ученый, который всю жизнь отчаянно ругался с докторами, нес спасение этим несчастным.