Мистер Вкусняшка [=Мистер Вкусненький]

"Какие-нибудь вкусняшки у вас есть?" Напрягаюсь-ощетиниваюсь, как от железа по стеклу. Поди разбери отчего. Может потому, что не люблю сюсюканья, а все эти нюшки-няшки-мимимишки с их уменьшительно-ласкательными суффиксами, его предполагают. Может оттого, что не понимаю значения слова. Вот я люблю сладкое, а ты, к примеру, соленое. Что вкусно для тебя, мне вообще не поблазит. У каждого, мужик, свой вкус, один любит арбуз, другой - свиной хрящик. Вслух не говорю, улыбаюсь: "А что бы вы, например хотели?"

Mister Yummy в названии, переведенное, как "мистер Симпатяшка" буквально и означает это самое "вкусняшка", а оттенок игривой скабрезности, проскальзывающий в русском:

" муси-муси, пуси-пуси, я дрожу, я вся во вкусе, я просто тебя съем",

в английском закреплен на бессознательном уровне выражением yummy it down - заниматься фелляцией. Носитель языка, даже далекий от описанных реалий, считает без затруднения уже из названия.

Тут, понимаете, некоторый уровень внутреннего напряжения, который изначально заявлен и подспудно ждется англоязычным читателем. Раз yummy в заглавии, значит пойдет речь о чем-то запретно-сладком, а что запретно-сладкого может быть в доживающих свой век в доме престарелых людях? Недоумение, несколько оксюморонного оттенка, нарастает по ходу чтения. Чтобы завершиться переходом на другой уровень понимания, совершенно в кинговом стиле: вроде говорит об одном и настраивает читателя на это, а подспудно проводит другое. Что становится неожиданно очевидным и уже недоумеваешь, как сразу не видел всего в этом свете.

Ты мог умереть полвека назад по причине принадлежности к группе риска, но мозги у тебя на месте и заботиться о безопасности научился на уровне рефлексов. А все же, было в жизни одно волшебное виденье, снизойди оно до тебя - рискнул бы всем на свете. Не потому, что идиот, просто такой уровень сиюминутного вожделения: сделать, а там хоть умереть! И хорошо, что не случается, потому что: "бойтесь своих желаний, иногда они исполняются". Разменял девятый десяток, столько всего успел увидеть-испытать.

Да и теперь еще рука твоя достаточно тверда, чтобы смастерить горсть недостающих пазлов в картину, над которой русская подружка корпела неделю. И набросать углем портрет юноши удивительной красоты. Он снова появился на твоем горизонте. Нет, теперь какое уж там желание. Так, последний дар усталой нежности, каким жизнь оделила тебя напоследок.

Думаю, мне очень повезло в мои тринадцать влюбиться в прозу Кинга. Его книги за прошедшие с тех пор треть века стали жизненной энциклопедией: как бывает; как не нужно себя вести и мы знаем об этом, но все равно ведем; как подниматься, оступившись и упав, и продолжать двигаться. Теперь вот, как умирать. А что, для этого специальные книги надо читать? Нет, конечно, мы все разные, некоторым они и для жизни не нужны. Но всем желательно, чтобы рядом был друг, когда придет время.

"И стану думать я, что друг Иль брат, склонившись надо мной, Отер внимательной рукой С лица кончины хладный пот. И что вполголоса поет Он мне про милую страну. И с этой мыслью я засну. И никого не прокляну".