Цитаты из книги Гвоздика Фаэтона

П о м о щ н и к. И давно вы беседуете с деревьями? И н к в и з и т о р. А что смущает вас? Франциск Ассизский проповедовал птицам, так что мешает мне поговорить с моими тополями?

Змей в раю тоже хвалился своим богатым опытом, видно, с тех пор это и вошло в моду — кичиться грузом своих шрамов и ошибок и недоумевать, как кто-то смеет существовать пока ещё без них.

Про одно тебе не стоит забывать — на Божьем суде председательствуют два трубадура и одна морская свинка, помни об этом, когда станешь крестоносцем, может быть, это единственный ключ к твоему спасению.

Ф а э т о н. Почему же здесь так темно и холодно? А н к о р и н а. Потому что здесь ты—Солнце. Что, нравится? Свет миру, соль земли? Боюсь, тот свет, который в тебе — тьма, а соли не хватит и на чечевичную похлебку.

Вы думаете, что если взяли крест, Господь простит вам все ваши прегрешенья. Может, и так, кто знает, только ты, ты не простишь!

Вы думаете, это можно пропустить —и страшный суд, и вечное проклятье? Встретиться с Тем, Кто Истина и Жизнь, Кто никогда не может ошибаться, Кому я верю и Кого люблю, а Он нехотя бросит на меня взгляд, презрительно подожмет губы и скажет: «Не знаю, что это такое. Неужели Я мог это сотворить? Ну нет уж, убирайся во тьму внешнюю, не ной над ухом!»

И н к в и з и т о р. Боюсь, вы переоцениваете мою власть. Я могу лишь оценить, насколько вы опасны, попытаться вас вразумить, а если не получится, решить, на сухих дровах вас сжечь или на влажных, живую или мертвую, однако сделать из такой, как вы, Жанну Д’Арк, едва ли проще, чем сотворить человека из глины!

А г н е с с а. Если бы Он говорил со мной, я бы Его услышала. Если бы Он явил мне свою волю, я бы ее узнала. И н к в и з и т о р. Да неужели? Ты говоришь, что узнала бы то, о чем имеешь столь смутное представление, однако ты даже меня не смогла узнать, того, кто заплетал тебе косички и воровал для тебя соседские яблоки!

- Мама, а грех сидеть на горшке попой к иконам? - Ты что, смеёшься? - А если я завтра умру, то меня так и запомнят, попой на горшке? - Кто запомнит? - Ну… Бог…

- Грех – это глупость, Маша, - как всегда, случайно, встрял папа, - серость и глупость. А всё остальное уже не так страшно.

Грех – то, что вне поэзии, как черное зерно в гречневой каше, о которое можно сломать зуб, это упущение шансов, ворованный тик- так, который хотя и портит всем взрослым настроение, всё же пахнет мятой.

Гениальность сама по себе зло.

— Подумай, Маша, если бы все эти годы во всей вселенной жил только один человек, и этим человеком была бы ты, Он всё равно спустился бы на Землю и отдал бы свою жизнь. За одну тебя. — Зачем?!

Позже я старалась не вспоминать это моё пугающее знакомство, тем более что бывали в жизни вещи и пострашнее. Например, когда тебя учат молиться: — … и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого. — «Отлукавого» — это Бог? (Заметив возмущение мамы.) Ну, или что-то в этом роде…

- Ну, поклянись чем хочешь, мне так нужен малейший повод тебе поверить! - Я клянусь шоколадкой «Алёнка», Вторым Пришествием и всем, что тебе придёт в голову, что ты никогда не останешься одна, тебе всегда будут готовы послать знак, что бы не произошло, ты всегда останешься запятой.

Поэты страшные люди. Если люди вообще. Они шипят, как переваренный кофе, когда ты выбегаешь к ним на кухню после двух ночи, и никогда не извиняются, если в лампаде оказывается недостаточно масла.

Люси. Да брось ты! Я про то, что, будучи детьми, мы вечно держались за руки, боялись потеряться, отойти слишком далеко от границы и не вернуться больше. А потом ты понял, что возвращаться больше не надо.

Вот так это и происходит. Никто не отнимал у нас друг друга, непреодолимая пропасть не пролегла на границе наших миров, просто ты увидел что-то, что значит для тебя больше, чем всё, что связывало нас. И что тебе теперь до того, что Люси плачет? Выше нос, Ваше Сиятельство!

Но нет, ты не сказал мне умереть, ты сказал верить в то, во что веришь ты. Что ж, я верю. В то, что ты свят, как и все твои крестоносцы. В то, что Иерусалим стоит того, чтобы сжигать по пути церкви и забывать оставшихся позади. И даже в то, что я – дьявол, которому нельзя дать глотка воды, не заключив с ним опрометчивую сделку, твоё проклятье, главная преграда к твоему спасению.