Аустерлиц

С самого начала меня интересовала главным образом форма и потаенность вещей, изгибы лестничных перил, желобки в резьбе над каменной аркой, непостижимо точное сплетение стебельков в засохшем пучке травы. Сотни подобных снимков были сделаны мною в Стоуэр-Грэндже, почти всегда квадратных, а вот наводить видоискатель камеры на людей мне казалось неприличным. Особенно волнующим был для меня тот момент, когда на бумаге проявлялись тени действительности, возникали будто из ничего, точно так же, как возникают воспоминания, сказал Аустерлиц, которые ведь тоже проявляются в нас среди ночи и темнеют на глазах у того, кто хочет их удержать, подобно тому, как темнеет отпечаток, если его передержать в проявителе.

Эта самопроизвольная побелка дома священника вспомнилась мне совсем недавно, сказал Аустерлиц, когда я прочел у какого-то русского писателя, описывающего свое детство и юность, о похожей пудромании, которая была у его бабушки, дамы весьма примечательной, ибо она, несмотря на то, что большую часть времени проводила на канапе, пробавляясь исключительно жевательными пастилками и миндальным молоком, обладала, судя по всему, железной конституцией, о чем свидетельствует тот факт, что она всегда спала с распахнутыми настежь окнами, а однажды зимою, когда на дворе разгулялась настоящая буря, проснулась под толстым слоем снега, что никоим образом не сказалось на ее здоровье.