Я должна рассказать

Книга Маши Рольникайте «Я должна рассказать» для меня не столько открытие книжного года, сколько открытие всей моей жизни. Говорю без пафоса и без преувеличений, ведь то, что я знала о еврейском гетто и Холокосте до прочтения данной книги, слабо похоже на реальную историю бедствий и ужасов, которая когда-то была ежедневным существованием для обыкновенных людей. Среди этих людей могла бы быть и я, стоило мне родиться несколькими десятилетиями раньше, всего на каких-то 50 лет вглубь временного исчисления.

В учебниках истории мы читаем такие слова, как «расстрел», «фашизм», «война», «оккупация». Но знаем ли мы их суть? Как прочувствовать то, что складывается из обычных букв, как понять эти слова, ощутить их своей кожей? Благодаря теперь уже бессмертным записям Маши Рольникайте, это сделать можно.

Маше было 14 лет, когда Литву захватили немцы, её сестрам и брату — 17, 8 и 6, соответственно. Им было столько же, когда их заставили носить специальные нашивки на одежде, запретили учиться в школе, а после контактировать с высшими расами, согнав евреев в клетку, как скот, и построив вокруг домов и улиц заборы. Затем евреям запрещено было рожать детей. Их использовали как рабочую силу или расходный материал или забаву на потеху — с ними можно было делать что угодно.

Голод, мор, насилие, убийства, издевательства — можно составить карту ужасов, до которых способен дойти человек. Я не могу поверить, что это возможно, но это было, а значит человек — самое страшное, что создала природа. Ни один хищник не способен так издеваться над своей жертвой, доводя её до полного психологического и физического унижения.

Дневниковые записи Маши были заучены ею наизусть. Понимая, что листочки, на которых написана страшная правда, могут потеряться, что за них её и её семью могут расстрелять, она заучивала каждое слово, каждую строчку, заставляя свой мозг перерабатывать множество ужасов, заставляя ежедневно помнить унижения, дабы донести историю нам, потомкам.

Позже, оказавшись в концлагере, Маша прятала тетрадки в ботинки, дабы пронести их мимо надсмотрщиц. Женщины-заключенные, понимая, насколько ценно то, что пишет Маша, помогали ей тоже, шелестя страницами и запихивая их костлявыми от голода пальцами в хилую обувку или зарывая около бараков, предварительно засунув в бутылку, чтобы сохранить себя в мелко написанных буковках, чтобы сохранить память о себе и остаться жить, несмотря на ужасы, сломавшие их тело, но не дух.

Помню одну картину из Машиного повествования, из концлагерного существования, помню, потому что это... это невозможно убрать из памяти. Тем, у кого прохудились или разваливались ботинки, выдавали деревянные. Представьте себе деревянные колодки, в которые вы должны засовывать свои больные ступни в сильный мороз. А затем представьте, что вы надели эти деревянные обрубки и должны в них идти рыть траншеи, утопая в снегах. Как вы думаете, что станет с ногами? Они примерзнут намертво к деревянной поверхности. Таких заключенных после обморожений загоняли в газовые камеры. Но прежде чем их умертвить, над ними издевались, заставляя других заключенных их раздевать и мыть. Так Маша мыла женщину, понимая, что не сможет раздеть её, не причинив боли, но должна, иначе её убьют. Должна снимать деревянные ботинки, отрывая почерневшую кожу и обмороженное мясо под страшные нечеловеческие крики.

Однажды в концлагере их выстроили в линейку: приехал главный эсэсовец из Риги. До этого несколько человек сбежали из лагеря, за что заключенным сообщили - «за это пострадает каждая третья». Он шел вдоль ряда и отсчитывал каждую третью, она должна была сделать шаг вперед, а после — расстрел. Это как русская рулетка с человеком вместо барабана револьвера. Маше удалось избежать это участи, но другая Маша, её подруга, оказалась девятой.

Маша Рольникайте пережила все издевательства, страшнейший голод, физические утренние зарядки, изнуряющую работу, указующий перс эсесовца-револьвера, пережила смерти близких и любимых, пережила психологическое и физическое насилие, пережила, неся в себе слова о происходящем, неся в себе память, заучивая и повторяя ежедневно историю гетто и холокоста наизусть, чтобы после написать об этом и отдать эту память нам.

Маша Рольникайте умерла вчера в Петербурге на 89-м году жизни. Но Маша жива. Она здесь, в этой небольшой двухсотстраничной документальной повести, изданной «Самокатом» под редакцией Ильи Бернштейна. Работа над книгой продолжится: будет создана передвижная выставка, существует сайт с массой видеоматериалов про холокост, с множеством интервью и с видеозаписями.

По ссылке вы можете послушать Машу Рольникайте — https://vimeo.com/140037142

Она говорит о том, то когда её выносили солдаты на руках, когда немцы были повержены, она думала только об одном: «Теперь меня не убьют».

Несмотря на то что в книге сохранены настоящие фамилии, что она насыщена только реальными фактами, сейчас есть такие люди, которые не верят в Холокост и утверждают с пеной у рта, что ничего такого не было и быть не могло, несмотря даже на страшные записи и фотографии. Фото- и видеомонтаж, — кричат они.

А еще есть те, которые пережили нечто подобное, но просто не хотят помнить, и, запираясь в неведении, оскорбляют Машу и её историю словами, недостойными существования. «Писали бы лучше о любви», «что вы копошитесь в своем Холокосте». Как можно было такое сказать? Уму непостижимо.

Память — страшная вещь. Иногда у меня болит палец левой руки или переломанная когда-то нога — память играет злую штуку, дает боли вторгнуться в уже сросшиеся кости. Помнить больно, и не только физически больно (не представляю, какую боль чувствовала Маша, помнив). Но помнить нужно. Помнить — жизненно необходимо. Потому что без памяти не будет будущего. Без памяти не будет счастья. Без памяти не будет толерантности.

Без памяти не будет сочувствия и сопереживания, которые помогают ставить себя на место другого человека и которые являются панацеей от идеологии, фанатизма, фашизма и национализма.

Чем еще вылечить распри во всем мире? Только сочувствием и сопереживанием, которые частично рождаются из памяти и благодаря ей. Читайте Машу Рольникайте и помните. Помните во что бы то ни стало.

Люди обязаны носить отличительные знаки о том, что они не люди, а люди. При нарушении этого правила людей ждет смерть от руки людей.

Люди прячутся от других людей в подвалах тех же домов, где живут люди. Если люди, играя в прятки, найдут других людей, то людей разлучат, возможно даже навсегда.

Людям нельзя говорить на своём языке, потому что люди не понимают язык людей. Люди остаются глухи к мольбам других людей, Лучше всего людям не обращаться к людям, иначе может не повезти.

Люди убеждены, что люди не являются людьми только на основании слов других людей. А также, что у людей есть свои особые болезни, страшно опасные для людей. При этом люди без проблем держат людей в тифозных бараках со вшами, ежедневно взаимодействуя с ними, заставляя бегать по морозу голыми "для здоровья".

Людям нельзя смеяться и шутить, потому что люди считают это насмешкой над властью людей. Зато можно заставить людей прыгать в полуприседе с последующим пением, это веселит людей.

Люди имеют абсолютное право отправить человека в газовую камеру, разлучить с семьёй и детьми, лишить средств к существованию, забрать любое имущество и дома. А если людей вдруг это положение не устроит, то люди затравят их собаками или отведут за город на расстрел.

Люди обязаны сдать все ценности, сначала крупные, потом мелкие. Людям деньги ни к чему, они нужны людям! После смерти люди не велят закапывать людей сразу, а сперва заставляют людей вырывать у трупов золотые зубы.

Люди считают, что им повезло, если люди убивают их сразу, а не мучают, например, пропуская через тело малый ток. Людей смешит, когда люди корчатся, вися на колючей проволоке забора, почти поваленном от количества людей на нём.

Люди считают, что повсюду в кафе и магазинах должны быть таблички о том, что люди не обслуживаются.

Люди обманывают людей, отвозя вместо работы в газовые камеры. После второго раза люди не верят людям.

Счастье людей - увидеть людей с красными звёздами на пилотках. И больше никаких других людей.

Люди запретили людям нести еду своей семье и заставляют съедать на месте. В случае нарушения люди будут обливать людей тёплой водой на морозе с головы до ног, пока люди не отключатся.

Идиотизм, скажете? Если заменить некоторые слова на "немцы" и "евреи", станет больше смысла. Почему так происходило не один раз в истории и произошло с нашими прадедами и прабабками? Как можно оправдать то, что не один и не два человека видели в этом смысл и делали эти ужасные вещи? Даже обычные фермеры в далёкой Германии вели себя со славянами и евреями как со скотом. Загадка о том, как идеи господства легко входят в промытые мозги и застревают там накрепко.
Страх потерять близких живёт в каждом человеке, не только во мне, но именно в этой книге описывается, как быстро это происходит. Ррраз - и толпа разлучила семью, и никто из них не знал, что только что они были вместе в последний раз. Я не сдерживал дрожь и слёзы, потому что воспоминания девочки били точно по больному. Мария рассказала, а я запомнил. В очередной раз.

Существует, пожалуй, своя прелесть в дневниковых записях - не выхолощенных. вылизанных до стройности повествования, а в путанных, записываемых и продолжаемых в укромных уголках, когда успеваешь внести несколько новых строк-чувств украдкой. Такие слова живее что ли, более прожиты, может, и воспринимаются совсем иначе - не как красивая история, а будто собственные воспоминания. Да и не могут, наверное, быть иными записки о войне, о геноциде, о репрессиях и всех тех многочисленных попытках уже не просто спастись, а выжить, которые выпали на долю живших в ужасные годы борьбы с извергами.

"Я должна рассказать" - исповедь еврейской девочки-подростка, самой автора Марии Рольникайте, которая как и множество других, кому не повезло жить в годы второй мировой войны, столкнулась с целым ворохом издевательств, жестокости, необходимости выживания в нечеловеческих условиях и потерей любимых. Девочка из счастливой многодетной семьи лицезрела прилюдные повешения и пытки, вынуждена была терпеть всевозможные изощренные надругательства над фашистами - носить звезды, показывающие, что ты "заразная" (да-да, именно так называли, помимо жидов, евреев), соблюдать комендантский час, не иметь права читать и учиться (и даже по тротуарам ходить), молиться о том, чтобы удалось собрать контрибуцию на жителей ее происхождения гетто, завидовать трубочистам, которым несмотря на то, что они евреи, был открыт доступ во все места, который сулил сытость, ежесекундно бояться за своих близких, поскольку уничтожить их могли не только за собственные промашки, а и в назидание за провинности совсем незнакомых людей. И это только переживания, связанные с пребыванием почти дома - в гетто в родном городе.

Боль и ужас далеко не на финальной стадии находились для Маши, которой предстояла эвакуация в концлагерь, заставившая расстаться с семьей - впереди у нее было самое "откровенное" выживание в одиночестве, голоде и незаканчивающихся изуверствах эсэсовцев. Устраивать театральные постановки, прыгать будто лягушки на потеху нацистам, когда ежесекундно думаешь о том, чем пропитаться, как выжить здесь, сталкиваешься с доносами своих же, скрываешь гнойные раны, дабы не сняли с работ и не отправили в газовую камеру, утешать солагерницу тем, что ее ребенок умер - ведь лучше так, чем достаться в руки фашистам...

И самое важное, "самый подвиг" Марии Рольникайте для человечества в том, что она сумела рассказать, поделиться, не умолчать произошедшее. Ведь иначе как узнают о беде те, кому удалось ее избежать, и потомки? А не зная - так легко потерять память и ценность мира...

Книги о Холокосте всегда сложно оценивать, в этом случае одинаково неуместны и "нравится", и "не нравится". Данная же книга — не художественная литература, но неприукрашенная трагедия как одной девочки, вынужденной каждодневно выцарапывать жизнь в аду, так и целого народа, подвергшегося изощрённому методичному истреблению. Дневниковые записи, местами скомканные, заученные мысленно из-за невозможности изложить всё на бумаге, написанные простым, лишенным изысков языком, со скачками от события к событию без плавных переходов. Шероховатые, но поразительно яркие в плане изложения. И множество деталей, будто выхваченных из сгущающейся тьмы вспышками стробоскопа. Вспышка — расстрелы. Тьма — голодные дни в гетто, постоянный страх, попытки цепляться за любую работу, всякую возможность остаться с семьёй, выжить. Читать, осознавая, что всё это правда, что настоящие люди подвергались унижениям, пыткам, немыслимо тяжело.

Эти записи отличает удивительная безэмоциональность, почти сухость повествования. Очень мало чувств самой Маши, лишь методичное отражение увиденного, пережитого, запечатление всех погибших — тех, чьи имена она знала, и тех, кто так и остался безымянными мужчинами и женщинами, но всё же людьми, которые рисковали собой, чтобы принести еды близким, которые пытались бороться, которые отчаянно желали жить. Однако личная боль Маши столь велика, что просачивается на страницы душераздирающими воспоминаниями: слёзы матери, то, как маленький брат тянул к ней руки, и кровавая пена под ногами. Момент разлуки невыносимо ужасен. Так легко было потерять всех, кого любишь, за секунды, даже не успев понять, что это последние совместные мгновения.

Существование — язык не поворачивается назвать это жизнью — в лагере подобно непрекращающемуся кошмару. И даже в таких условиях находились люди, которые старались поддерживать других, не унывать, надеяться и верить. Впрочем, встречались предатели и просто подлые люди. Страшно, больно, тяжело. Мария Рольникайте смогла пережить это и нашла в себе силы рассказать, в том числе и ради тех, кто рассказать ничего не сможет. Важно знать и помнить.

Мы должны выслушать.

Кажется, это самая страшная военная книга, которую я читала. Свидетельства Марии Рольникайте уникальны. Это не художественный вымысел, а дневники, воспоминания, реальность – но судьба девочки Маши как будто была написана дьявольски талантливым сценаристом. Кажется, Маша прошла все круги ада холокоста, спускаясь вниз ступень за ступенью. И каждый шаг кажется, что – некуда уже страшнее и хуже, каждый раз оказывается, что – есть.

Благодаря дневникам, отчасти сохранившимся, отчасти воссозданным по памяти, можно пройти этот чудовищный путь вместе с Машей – от растерянности, когда совсем юную девочку вдруг выгоняют из родного дома, исключают из школы, селят в тесном углу с двумя десятками посторонних, до отчаяния, когда искалеченное, истощенное до скелета в коже тело отказывается вставать на ноги, сознание мутится, и хочется просто лежать и не двигаться никогда. Это безрадостная, ужасная дорога, но важно по ней пройти. Мария дает нам всем ценнейшую возможность пережить этот ее опыт, чтобы ни в коем случае не повторить ошибок.

Читать тяжело, больно и страшно. Мне кажется, книга все-таки не подойдет подросткам – все-таки очень нежный возраст, когда нервы оголены. Нужно хоть чуть-чуть нарастить кожу, чтобы такое выдержать.
Но взрослым читать нужно обязательно. Каждому.

И пусть сравнивать, наверное, кощунственно, я все-таки скажу – эта книга, на мой взгляд, важнее дневника Анны Франк. Она показывает не просто унижение от жизни взаперти, а весь спектр ужаса холокоста. Очень бы хотелось, чтобы именно эта книга стала такой же известной, как дневник Анны, и по запросу «книга о холокосте» всплывала в сознании в первую очередь «Я должна рассказать».

В этой книге приведены дневниковые записи с 1941 по 1945 годы, описывающие события в Вильнюсе после начала войны, образование еврейского гетто, массовые уничтожения людей и угон уцелевших в концлагеря. Автор данного произведения - молодая девушка, начавшая вести дневник еще в подростковом возрасте, не только усердно записывала происходившие события, но и, рискуя своей жизнью и даже благополучием близких, прятала эти записи, продолжая свои заметки даже в лагерях смерти, а когда не было возможности записывать, заучивала наизусть хронику событий. Столь важным было для нее рассказать о том, что происходило в те страшные годы, оставить память не только о зверствах фашистов и их приспешников, но и о погибших людях, чья мирная жизнь так внезапно оборвалась. Как ни странно это сознавать в наше время, после войны многие люди совсем ничего не знали о происходящих в гетто и лагерях жестокостях, о преступлениях, которые там совершались. Как раз благодаря таким книгам, как эта, до нас дошла информация, что из себя представлял немецкий плен для евреев и каким образом удалось единичным счастливчикам выжить.

Воздавая должное писательнице, все же нельзя не отметить, что очень сложно подобрать слова для данной рецензии. Столько бесчеловечных приказов, садистских выходок описано в этом небольшом произведении, что их сложно как-то комментировать, а читая текст, читатель вынужден делать паузы, давая себе передышку. При этом, будучи очевидцем данных событий, автор вовсе не давит на жалось, нет тут смакования подробностей, весьма «буднично» упоминает девушка расстрелы, прощание с отправляющимися на смерть, постоянные издевательства надсмотрщиков.

Подводя итог, это не та книга, которую можно рекомендовать для удовольствия читателей. Скорее чтение подобной литературы напоминает возложение цветов к памятнику погибшим, преклонение перед гибелью столь многих невинных людей.

Даже не знаю как начать эту рецензию, но "я должна рассказать". Маша должна была рассказать нам, рассказать о том, что с ней случилось, что ей пришлось пережить. А я должна рассказать вам об этой книге, если вы её еще не читали. О книгах на военную тему трудно говорить, трудно писать, но их определенно нужно читать.
"Я должна рассказать" - это дневник девочки, Маши Рольник, которой было 13 лет, когда началась война.
"Воскресенье, 22 июня 1941 года. Раннее утро. Солнце светит весело. Наверно, от гордости, что оно разбудило весь город. Вдруг завыла серена. Вторая, третья, прислушиваюсь к разговорам. Боже мой, да ведь они говорят о войне! Уже бомбили Каунас. Война... Как надо жить во время войны? Можно ли будет ходить в школу? Тихий гул самолетов. Длинный пронзительный свист. Он близится, близится - внезапно все озаряется и... удар! Снова свист! Удар! Свист! Удар! Еще один! Трещат зенитки, свистят бомбы, сыплются стекла. "
Я начала читать эту книгу как раз 22 июня.. И как тяжело было осознавать, что именно в этот день, много лет назад, на Земле начался ад.
Маша вела свой дневник на протяжении всей войны, сначала она была в гетто Вильнюса, затем в концлагерях. Когда была возможность, писала на обрывках бумаги, прятала их в одежде, в обуви, но она всегда понимала, что дневник могут найти и забрать, поэтому заучивала свои записи наизусть, чтобы при возможности написать заново. Когда не могла писать, она продолжала вести дневник "в уме". Тогда, во время холокоста, евреев уничтожали тысячами, у Маш на глазах, и она понимала, что если выживет, должна рассказать, а если нет, возможно, останется дневник, и люди будут знать как это было.
Читая эту книгу, мы проживаем с Машей страшные 4 года, годы войны, голода, тяжелого труда, мороза и жары, издевательств и мучений. И мы в который раз убеждаемся, что нет зверя страшнее, чем человек. И еще восхищает, насколько же сильными могут быть люди, выживающие в таких адских условиях.
Я посмотрела видео-интервью Маши, ссылка на которое есть в книге, и еще некоторые видео в интернете. И это так странно, понимать, что именно эта женщина, на которую я сейчас смотрю, которую слушаю, пережила весь этот ужас, о котором я читала в книжке. Я думала, что буду плакать, при чтении, но это оказалось не так. Не потому что я ей не сопереживаю, наоборот! На протяжении трех дней, что я читала эту книгу (её просто невозможно прочесть быстро, хотя она и совсем тонкая) я все время была мысленно там, в гетто, в лагерях, все мои мысли занимали размышления о книге, о словах Маши.. Так странно, моя мама сидит рядом, что-то говорит бодрым и веселом тоном, а у меня внутри война. Я будто в прострации, не могу выйти мыслями из этой книги.. Теперь она заняла важное место в голове, сердце, душе, но слез нет. Так уж Маша рассказывала все невероятно сильно, спокойно, отстраненно, иногда с юмором, но уж точно без слез и лишних эмоций, просто записывала все что видит и все, что с ними происходило. Поражает сила её характера. В интервью она рассказывала, что за 4 года войны, впервые заплакала, когда их уже освободили. Слезы наворачиваются у меня сейчас, когда смотрю на неё в этом видео, такую маленькую и хрупкую, захлестывают сожаление, сочувствие, боль, сопереживание, восхищение.. Что вот этот человек действительно смог это перенести. Комок в горле, сумбур в голове, боль в сердце. Особенно, когда Маша говорит, что её просили не писать этого, даже те, кто выжил как она в лагерях, в блокаду, не хотят помнить, когда говорят, что нужно это забыть и писать и думать о радостном и светлом... Но это ведь неправильно?! "Стою у окна. Во дворе грязь. А весной здесь будет сухо. Не только здесь - везде. Будет белеть яблоневый цвет. От ветра лепестки будут шевелиться словно живые. И будет пахнуть. А небо будет голубое-голубое. И бесконечно большое. Как хорошо было бы на него смотреть! Или приколоть к волосам цветочек. Я-то уж умела бы радоваться, если бы осталась в живых! Но этого не будет. А те, кто будут жить после нас, наверно, не сумеют радоваться: ведь они не знают, как страшно, когда лишают жизни."
А ведь Маша права, мы должны помнить, мы должны знать. Ведь.. если не читать таких книг, если забыть.. Вырастет общество бесчеловечных, черствых эгоистов, неспособных сочувствовать, сопереживать, чувствовать боль и горе других людей. И мы уже движемся к этому.. Вспомнила сейчас интервью одного ветерана, показывали по тв, как он говорил, что в послевоенное время были другие люди, это было страшное время, но люди были дружными, добрыми, так держались друг за друга, самопожертвование, альтруизм стояли на первом месте.. А что сейчас? Каждый тянет одеяло на себя, мы должны знать, каждая такая книга понемногу делает нас человечнее, заставляет чувствовать, выворачивают душу на изнанку, у тебя происходит переоценка ценностей, ты по-другому смотришь на свой привычный мир. Это встряска для сознания, привыкшего жить в комфорте.. Мы должны знать, как это было, чтобы не допускать больше таких страшных вещей.
Самое страшное то, что люди сначала не могли поверить в реальность происходящего, а потом когда поняли что война началась, все искренне верили, что она очень быстро закончится. Периодически всплывают фразы: вот сейчас потерпим, все закончится и я снова пойду в школу, и все будет как раньше и все будет хорошо. Все были уверены, что война закончится еще до зимы 41го.. А когда месяц за месяцем, становилось все тяжелее, люди восклицали "Когда же уже конец войны, когда уже все закончится!" И как тяжело это читать, представлять жизнь этих людей, как больно осознавать, что это все не закончится, не закончится скоро, не закончится через месяц, два, и даже не через год. Как страшно читать о начале войны, об ужасе людей, нагнетаемом с каждым днем, о страхе смерти, о страхе за родных и близких, и понимать, что это только начало. Это только начало войны и этих людей ждут долгие мучительные четыре года.
"Сегодня 21 июля. Месяц с начала войны и мой день рождения. Мне 14 лет. Поздравляя и желая долгих лет, мама расплакалась. Сколько раз я слышала это обычное пожелание и ни разу не обратила внимания, какое оно значительное..."

Тот случай, когда просто не могу поставить книге оценку - рука не поднимается. Не потому, что она мне не понравилась, а просто тут само слово "понравилось" звучало бы некорректно. Потому что это не книга, а документ, так сказать, "свидетель эпохи", и писался он уж точно не для развлечения читателей.

Ну разве можно сказать, что тебе "понравилось" читать о чудовищных вещах, которые творятся на страницах этой книги? Иногда настолько, что просто мозг отказывается воспринимать эту информацию. "Нравиться" это не может (разве что у читателя имеются садисткие наклонности), но читать такие книги - нужно и необходимо.

Маша Рольникайте писала свой дневник, потому что "должна была рассказать". Когда не могла писать, заучивала наизусть и потом восстанавливала. А нам нужно "прочитать, чтобы помнить"...

Маша вместе с тысячами других прошла все круги ада. И каждый раз, когда уже кажется, что хуже быть не может, оказывается, что может, еще как может... Нет предела человеческой жестокости и безумию вседозволенности.

Обычная девочка 13-ти лет от роду. Мама, папа, две сестры и брат. Школа, дом, книги, стихи. Война. Бомбежки. Гитлеровцы. Исключение из школы, всеобщее презрение, обыски. Гетто. Тяжелые принудительные работы, которые воспринимаются, как счастье, потому что дают хоть какую-то надежду не умереть с голоду, выйти ненадолго за пределы гетто. Ликвидация. Разлучение с близкими. Концлагерь. Холод, голод, тиф, крематорий... Смерть, бесконечная смерть. Мужчины, женщины, дети. Трупы на дороге. Наспех засыпанные известью ямы. Живые скелеты, покрытые язвами, которые уже почти не могут передвигать ноги, но находящие где-то в себе невероятные резервы жизненной силы, позволяющие пробежать несколько километров привязанными к телеге или простоять несколько часов на морозе. Чтобы выжить. И если получится - рассказать однажды обо всем.

Какими далекими и недоступными кажутся теперь простые радости жизни: голубое небо, солнце, вкусная еда, просто возможность выйти на улицу.

Совершенно невозможно себе представить, как можно было выжить. Выстоять и не сойти с ума. Каждый день находить в себе силы сопротивляться смерти. И ждать, и надеяться, что однажды войне и этому безумию все же придет конец.

Жизнь дала Маше шанс рассказать. Она выжила. И насколько же ее простой, почти лишенный эмоций рассказ, отличается и насколько сильнее действует на читателя по сравнению со "слезовыжималками", написанными современными авторами. Последние, как правило, специально стараются подчеркнуть ужас происходящего, ткнуть читателя носом. Человек, пишущий о том, через что прошел сам, в подобном не нуждается. Он просто говорит, как было. Рассказывает то, чему стал свидетелем. Простыми словами. Называя вещи своими именами. И от этого в тысячу раз страшнее.

Закончила читать в третьем часу ночи и потом…
Мне снился лагерь: худые и оборванные люди-тени обреченно двигались среди серых бараков, падали и больше уже не вставали, а черные солдаты с автоматами смеялись и что-то громко кричали по-немецки…
А сегодня весь день я пытаюсь хоть как-то описать свои впечатления от книги, и не могу… И потому что все слова уже сказаны: и про чудовищность нацизма, и про запредельные страдания, выпавшие на долю миллионов жертв той страшной войны, и про то, что забыть такое было бы преступлением… Что тут можно еще добавить...
А еще потому, что безумно трудно, почти невозможно хоть в малой степени передать словами, какое невероятно пронзительное впечатление производит эта история. Одна из многих страшных судеб людей, попавших в ад. А сколько еще их было, ушедших в вечность в жутких муках и не оставивших следа на этой земле.
Поэтому любой рассказ, любое свидетельство очевидца невероятно ценно, в каком бы виде оно не было написано: пусть иногда коряво, косноязычно, сухо или чрезмерно патетично… это все неважно. Главное, это История, которую нельзя забывать, чтобы не повторилось.
Тем более, что Мария Рольникайте пишет замечательно: просто, без лишней демагогии и надрыва, она день за днем раскрывает перед читателями страшную картину нечеловеческих испытаний, через которые ей пришлось пройти. Читать такое больно, а уж пережить…
«Я должна рассказать» - не первая прочитанная мною книга на тему Холокоста и, наверное, не последняя, и каждый раз ком стоит в горле и говорить ничего не хочется, хочется плакать…

Сколько лишений, испытаний, трудностей, физической и душевной боли может выдержать узник?
Вынести, выжить и остаться человеком?
А если этот человек - еврейская девочка, которой только-только исполнилось 14 лет?
Первую трудовую книжку Маша Рольникайте получила с пропиской: "Вильна. Гетто", а начала свою трудовую деятельность, таская ведрами воду для полива грядок. Чтобы не упасть, отвлечься от боли, считала: 96 полных ведер за день.
Жизнь в гетто казалась трудной, голодной, холодной и под постоянным страхом смерти. Немцы регулярно устраивали "акции" - отбирали определенное количество евреев и отправляли их на расстрел. Чаще это были старики, дети, больные... Кажется, что выдержать долго такое существование невозможно, но потом становилось хуже, а дальше - еще хуже... и еще...
Когда приходит приказ очистить город от гетто, то каждый понимает, каким образом это будет сделано. Отбирают лишь самых молодых и сильных, чтобы увезти их на работы. Маша расстается с мамой, сестрой, братом...
После невыносимо тяжелого геттовского отрезка начинается борьба за выживание в концлагерях Штрасденгоф (под Ригой) и Штуттгоф (близ Данцига). И каждый этап тяжелее предыдущего.
Маша делает запись: "Так вот что значит настоящий концентрационный лагерь! Выходит, в Штрасденгофе еще было сравнительно терпимо…"
Эта книга и есть дневниковые записи, которые вела девочка все долгие годы войны.
Сложно найти бумагу, карандаш, но еще сложнее сохранить написанное. Поэтому Маша заучивала текст наизусть. Работала, прыгала, стояла на многочисленных проверках, мерзла в бараках... и повторяла, повторяла события прожитого дня, представляя их записями в дневнике.
Читать эту книгу тяжело, как и все подобные книги. Спасает одно - знаешь, что Маша это вынесла, а значит должен выдержать и ты, пропуская через сердце написанное. Так как мозг иногда не хочет такое принять.
Это слишком жестоко и бесчеловечно.