Афганистан болит в моей душе...

В книгу вошли воспоминания, а также дневники советских воинов, выполнявших интернациональный долг в Афганистане, - солдат и офицеров, живых и павших. Воспоминания "афганцев" складываются в объективную картину этой необычной и трагической для нашего народа войны, поднимают многие проблемы физической и моральной реабилитации воинов.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

2 оценки

5
50%
4
50%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 3Хотят прочитать 4

Рецензии

M_Aglaya
15 апреля 2026
Публицистика. Мемуары,письма, дневники.
Про что: воины-"афганцы" рассказывают о своем участии в тех событиях.
Книжку увидела в библиотеке, там сделали тематическую выкладку по случаю 23 февраля. Взяла почитать, так как из аннотации уловила, что здесь есть письма и дневники... моя тема... )) Ну, на самом деле, как выяснилось, чисто дневников и писем тут немного, в основном воспоминания. Но я все прочитала - очень интересно... Хотя чтение вышло и не быстрое. Несмотря на видимость - 250 страниц - книжка на самом деле довольно объемная. Она увеличенного формата, отпечатана мелким шрифтом в два столбца на странице. Но читается нормально - рассказы-воспоминания небольшие и все по делу, с конкретикой и реалиями, как я люблю... После каждого вставлена страница с фотками - как я понимаю, большей частью любительские, из личного архива. Об авторах в начале дана краткая справка - кто, что, где.
Охват сделан вполне широкий - высший командный состав, офицеры, простые солдаты... есть даже один гражданский, в виде журналиста. Некоторый минус - как по мне, было бы неплохо, если бы к биографической справке на автора добавили его фотографию. Но фотографии вообще здесь получились плохого качества - и сама по себе съемка, часто непрофессиональная, и качество печати не бог весть какое. Явно не настроено на фотографии - изображение порой двоится, расплывается, даже иногда трудно разобрать, что там вообще. Ну да что поделаешь.
Прочитанное, надо сказать, наводит на размышления... И вот, чем больше я обдумываю, тем вопросов возникает все больше. В плане того - что это вообще такое было? До сих пор я как-то даже не задумывалась на эту тему... Хотя так-то практически вся моя более-менее осознанная жизнь в СССР прошла с этим, с войной в Афганистане где-то на заднем плане. Все об этом знали (сейчас в некоторых сегментах принято продвигать тему, что - "нам ничего не говорили, мы даже не знали" - что за чушь...), в СМИ периодически проскакивали новости, хотя без особого акцентирования... У нас во дворе у соседей сын погиб в Афганистане... Но вот как-то даже мыслей не приходило, что тут есть о чем думать - да о чем? и так типа все понятно... А сейчас вот читаю, и пребываю в недоумении и нерешительности...
Ну, вот у меня на основании прочитанного возникло две версии - обе с более-менее равной степенью вероятности.
Первый вариант. СССР вляпался в эту войну, которая со временем все больше превращалась в какую-то черную дыру, по дурости и недосмотру. Афганская сторона обратилась за помощью, под знаком построения социализма, наши охотно откликнулись - ну а почему нет. Сколько за это время помогали таким обращающимся... строителям социализма... страны там в Африке разные, в Азии. А тут не где-нибудь, а прямо под боком. Как не помочь. И дальше понеслось...
За эту версию - описанные в сборнике обстоятельства. Советские части зашли в Афганистан по факту начисто неподготовленные. Как тут многие указывают - не хватало боеприпасов, оборудования, да элементарно соответствующей экипировки! Люди оказались зимой без достаточного количества теплой одежды, без помещений для расположения... снабжение тоже шло еле-еле, с едой были проблемы! сухпаек, ага. Это совсем не выглядит, как армия, собравшаяся принять участие в боевых действиях. Это выглядит, как то, что командование (высший генералитет, кто там принимает решения) явно рассчитывало, что пребывание наших воинских частей в Афганистане будет носить чисто декоративный характер. Типа патрулирования в столице, в культурных местах, все такое.
Вместо этого - перевалы, трассы, постоянно обстреливаемые противником... отсутствие линии фронта, как таковой, партизанская война из-за каждого куста и т.д. То есть, мы пришли, а нас там уже ждали - серьезные силовые отряды с хорошим снабжением и вооруженные по последнему слову военной мысли, с поддержкой западных инструкторов - американские, английские, французские, итальянские - полный интернационал. Но, товарищи, это же все не делается по мановению волшебной палочки! Для этого требуется серьезная организация, - финансирования, формирования отрядов, логистика там всякая. Спрашивается, куда тогда смотрела наша разведка? Кто вообще этими вопросами занимается - ГРУ, МИД, КГБ, я не знаю... Не могли же они не заметить таких телодвижений? хз...
Второй вариант. Некоторые прочитанные тезисы вдруг вызвали мысль - а вот, допустим, Афганистан - это как бы аналог войны в Испании в 30-е годы. В плане того, что столкновение будущих главных игроков где-то на сторонней площадке перед надвигающейся большой войной. Так сказать, проба сил. Тогда - наша разведка не дремала и смотрела, куда надо... И советские власти принимали решение о вводе наших войск в Афганистан с учетом собранной информации. Собственно говоря, может, даже они обязаны были это сделать - не сидеть же просто так, в ожидании у моря погоды, когда силы НАТО собирают войска у самой нашей границы.
За эту версию - ну, если прикинуть, так как-то очень ловко по времени завели эти войсковые части. В конце декабря 1979 года. То есть, сначала были новогодние праздники, все были заняты этим. А потом - 1980 год! Олимпиада же. Вот буквально вся страна думала только об этом. Это я к тому, что не возникло какой-либо массовой паники, истерии и прочего (вспомнить пражские события 1968 года). То есть, первое время вот так, а потом уже как бы и привычное дело... Также за - что несмотря на тяжелое положение, армия все же там удерживала позиции? не было же тоже там волнений-возмущений и всего такого...
Да, но тогда встает вопрос - а что же дальше? То есть, тут в сборнике проскальзывает, что снабжение частей в Афганистане и дальше шло с проблемами. Как тут возмущался один генерал - почему-то до сих пор по нормативам мирного времени. Да и у воинов-"афганцев", вернувшихся на родину, тоже возникали серьезные проблемы с обустройством. По факту же власти не выполняли своих собственных обещаний - квартиры, денежные выплаты, вот это вот все. Сплошные бюрократические проволочки.
Ну, я без понятия... Можно, наверно, предположить, что - обстоятельства, связанные с известными событиями. В смысле, что решение о вводе войск принималось еще при Брежневе. Как ни крути, но все-таки он - и его ближайшие соратники - прошли войну, были настоящими военными. Мыслили, то есть, в таких категориях. Но Брежнев к тому времени был уже серьезно болен, а вскоре умер. И на верхах уже шла ожесточенная борьба за власть среди разных группировок, приведшая в итоге к приходу Горбачева - и дальше все знают, что было. То есть, в верхах кому-то уже было не до Афганистана, а кто-то вообще уже запланировал смену курса.
Если брать войну в Испании, то по ее итогам стороны сделали серьезные выводы. И это было учтено в разразившейся затем Второй мировой. Если брать Афганистан... Вот тут генералы прямо-таки чуть ли не криком кричат, что надо изучать происшедшие события, что мы получили бесценный опыт, который надо осмыслять и переносить в армию... Но кто это уже будет слушать-то. ((
Ну что ж, я думаю, по-любому можно сказать, что несмотря на все сложности и проходящие политические пертурбации - мы эту войну не проиграли. Хотя и не выиграли. Там - как я понимаю - установился, так сказать, паритет. Стороны завязли в клинче. Просто Горбачев сдал Афганистан - как и многое другое. Как и саму советскую армию, в итоге. Ну да, зачем нам армия и вооружение, мы же входим в прекрасный новый мир, где все нас радостно ждут с распростертыми объятиями, разве нет? ((
Цитаты.

«Она длилась в два раза дольше, чем Великая Отечественная. Никем и никому не объявленная, она требует глубокого осмысления. Нет такого компьютера, чтобы в одночасье извлечь все ее уроки, политические и военные, столь необходимые для судеб общества, происходящих в нем ныне сложных процессов…»

«Один из офицеров сказал: «Боюсь, что на сортировке какой-нибудь вредитель предложить написать рапорты нашим лейтенантам. И ведь многие напишут. Нервы у ребят на пределе, первая мысль – домой! И пропадает самое ценное, что мы вынесли из этой войны – боевой опыт…»

«Снабжение войск зачастую шло по нормам мирного времени… Какие уж неодолимые препятствия находят тыловые специалисты, им одним только и известно».

«У меня осталась только часть его стихов, всего35. Та тетрадь, в которой он писал стихи последний месяц, осталась у него в нагрудном кармане. Когда он погиб, ее сильно залило кровью. Спасти стихи не удалось…»

«У многих афганских солдат была на душе обида, что они уже по пять-шесть лет в армии и их не отпускают домой, потому что им нет замены. Что на родине у них вырезали семьи, убили матерей, отцов, жен, братьев, сестер. Что душманы зверствовали, сожгли дома. Но меня брало зло: он тут же говорил, что душман – это плохо, его надо убивать. Я сразу задавал встречный вопрос: «Ну, а ты что сделал, отомстил врагу за смерть родных?». Он опускал голову. Говорил, что мусульманину в мусульманина по корану нельзя стрелять. Вот тут уже я кулаки сжимал. Ты, значит, живи и прячься, а мы, русские, тебе свободу завоевывай?..»

«Наша рота входила в Афганистан в полном составе. Домой улетело всего лишь 12 человек. До сих пор живу и не верю этому чуду, что нам выпало такое счастье – вернуться домой».

«В этой операции потерял полностью зрение Эришев. Пуля попала в глаз. Нас духи держали трое суток. Помним мы все первый глоток воды за трое суток, который для многих стал чуть ли не последним. Мгновенные спазмы сдавят горло и – потеря сознания».

«Друг друга по имени никогда не называли, всегда говорили либо «братан», либо «братишка».

«Поднимаю Сережу под руки, а сам себе думаю, что-то сильно уж он легкий стал, поднял выше и все увидел. Ног не было вообще. Лишь от левой ноги осталась торчать короткая берцовая кость. Положив Сережу Рубана на листы машины, стали делать с Болотниковым укол промедола. В это время нас стали обстреливать из стоящего неподалеку строения. Мы спрыгнули вниз с машины и в этот момент услышали очередь. Истекая кровью, Рубан схватил автомат и выпалил наугад в ту сторону с проклятиями и матом. Запрыгнув на машину, мы стащили его в укрытие. Я плакал. Сережа стал кричать: «Пристрели меня, Коля, пристрели, братишка, мне не жить!»

«Утром заводят в палатку, внутри морозильники, показывают гроб с табличкой «Рубан Сергей», а это не он. Пришлось для опознания чуть ли не все гробы проверить, пока нашли».

«Мощь движущейся колонны, которой ничего не страшно, вольно или невольно вселяется в сердца и души тех, кто сидит внутри машины. Более впечатляющего зрелища, чем танковая колонна на шоссе на максимальной скорости, видеть не приходилось. Ничто не может остановить танковую колонну, если она набрала скорость. И тот, кто хоть раз ощутил это, никогда не станет ни летчиком, ни десантником. Все другие профессии покажутся ему скучными».

«Кто не совершал марш в колонне, тот не знает, что такое борьба со сном. Каких только способов ни изобретали: и умывание холодной водой, и курение, и пение или разговоры, и всевозможные болтающиеся амулеты – все не то. Прапорщик Оноприенко изобрел один способ. Как только водитель начинал клевать носом, он участливо, по-отечески спрашивал: «Что, Федя, устал, в сон клонит?» - «Так точно, товарищ прапорщик». Оноприенко снимает ему пилотку и – кулаком по лбу. «А как теперь, Федя?» - «А теперь не хочется, товарищ прапорщик».

«В Афганистане тыла нет, даже наоборот, там, где всегда был тыл, сразу оказалась передовая».

«Сервировка стола у военных самая консервативная, установленная, может быть, еще Александром Македонским: плащ-палатка, хлеб ломтями и котелок».

«Особенно душманы обожали машины с топливом. Подобьют они такую машину из гранатомета – пламя до небес, спутник тут же зафиксирует, а это уже дополнительные деньги».

«Еще одна примечательная особенность этой войны – процент гибели лейтенантов самый высокий, и говорят, что составляет примерно 98%. Всего лишь два процента сумели проскочить это роковое звание живыми. Возможно, мы когда-нибудь поставим памятник не персонально кому-то, а просто лейтенанту, человеку, который из-за самого своего положения не мог остаться живым. В Японии таких сразу причисляют к богам, а у нас говорят – судьба».

«Армия без гауптвахты, что суп без соли. Гауптвахта нужна как командованию, так и рядовым. Первым она нужна для спасения от инфаркта и самосуда, а вторым для разнообразия жизни и самосохранения. Что до остального – это, пожалуй, ясно каждому, а вот насчет самосохранения могу возникнуть разночтения. Поэтому пояснения необходимы. Вот вдруг ни с того ни с сего загрустит, затоскует солдат. Жизнь ему становится противной, товарищи кажутся надоедливыми, командиры нудными, одна дорога – в петлю. Но до петли он, как правило, дойти не успевает – на пути оказывается спасительная гауптвахта. Она тем целительна, что после нее солдатская жизнь кажется раем. Вот тогда тоска и грусть проходят, и солдат снова боеготовен и боеспособен».

«Стреляют в Афганистане везде и всюду, но выстрелы в своих всегда каким-нибудь чутьем определяешь сразу».

«…Целлофан в окнах был не по бедности капитана, а из-за орудийного грохота. Стекла не держались».

«Мы не боялись умереть, боялись того, что после смерти духи могут поиздеваться над нашими телами».

«Снег идет и идет. Его уже столько, что даже мины, выпущенные из миномета в ущелье, ложатся мягко, не взрываются».

«Утром послал пятерых солдат за пайком и палаткой, аккумуляторными батареями (они сели и связи нет). Прошли сутки, заканчиваются вторые. Алик Кричер и я несем вахту вдвоем. У него от мороза опухли ноги и руки. Пришлось быть медиком. Решили согреть банку перловки, но щепки сырые. Своими письмами, которые носили с собой и так берегли, пожертвовали. Спички кончились. К вечеру пришли наши хлопцы с палаткой, печкой и топливом. Не могли подняться вчера».

«Вчера опять басмачи совершили диверсию, обстреляли дежурный БТР, убили водителя, а ночью взорвали трубопровод. Живешь и не знаешь, из-за какого угла тебя подстрелят, как утку охотник. А все-таки жить надо, хотя бы потому, что тебя ждут дома».

«Вчера убили Кольку. Глупо, боже мой, как глупо. Жизнь паскудна, лжива и жестока. Где ты получишь пулю, где? Если бы знать, почему она ищет нашей смерти, почему?»

«Не каждый может стать сапером. Не зря на работу с миноискателем подбираются воины с музыкальным слухом. Тональность сигнала миноискателя может подсказать многое. Но различить ее может не каждый».

«Душманы по горным рекам спускают мины в русло реки, по которой идут войска. Трудно в воде найти мину, тем более что вода мутная».

«Мины ставятся таким образом, чтобы от взрыва машину сбрасывало вниз. Смотреть страшно – высоко. А ведь надо по этой дороге ехать. Внизу торчат скелеты сгоревших машин, не прошедших. Колонны продвигаются ощупью. На броне БТР примостились воины. Они в готовности прыгать. В любой момент машина может сорваться вниз, или наскочить на мину, или, вдруг, засвистят пули, реактивные снаряды – засада! Внутри БТРа еще хуже: дышать нечем, а если нарвешься на мину – считай, все: удар о броню будет смертельным. У каждого есть свое любимое местечко на броне, где он считает себя наименее уязвимым. А каково механику-водителю? Он не сможет покинуть машину в минуту опасности, и сам знает об этом. Когда кто-либо из участников этой войны скажет скромно, что был там водителем, посмотрите внимательно в его глаза».

«…Но на то и инженерные войска, чтобы решать невозможные задачи».

«Взорвалась машина на бетонке. Взорвалась как-то странно – бесшумно. Звук дошел позже… А потому было даже не особо страшно. Уже из люка БМП увидел, как так же бесшумно второй взрыв наполовину сбросил с шоссе «Урал»-бензовоз. Следовавший за ним КАМАЗ-сухогруз как-то робко ткнулся в бочку бензовоза и задымил. Вот тут слух у меня и включился… Смявшаяся при ударе кабина КАМАЗа медленно и мучительно убивала водителя. Он страшно кричал. Топливо, растекшееся большой лужей вокруг обеих машин, вдруг вспыхнуло ярким пламенем. Я не видел, кто тогда стрелял, но очередь чьей-то пушки в клочья разнесла кабину КАМАЗа. Последний салют солдату…»

«Человек сам не знает до конца, на что он способен, а окружающие знают это еще меньше».

«Мы все-таки были чуточку суеверны. Каждый по своему, один больше, другой меньше. Так, наверное, бывает всегда, когда человек находится рядом с опасностью. Человек должен во что-то верить. Одни верят в то, что их спасет фотография жены и детей, другие постоянно носят в кармане ключи от квартиры,третьи – какую-нибудь безделушку. Я всегда носил с собой трассирующую пулю, которая однажды воткнулась в дувал в трех сантиметрах от моей головы. Это был один из моих первых боев. Подвела меня таки пуля. Не спасла. Одно слово – душманская».

«- Механик, где наводчик? – спросил я по радио.
В кювете слева впереди видите автобус?

Мы подъехали, и я увидел нашего наводчика. Он лежал за обломками автобуса, зарыв голову в песок и прикрыв ее руками.
Наводчик! В машину! – закричал я. Никакой реакции. – Механик! Тащи его сюда!

Через минуту наводчик уже тяжело дышал рядом со мной в башне, натягивая шлемофон. Хорошие профессиональные навыки срабатывают автоматически в любой обстановке.
Душманы отходили. Бой постепенно затихал. Подбирая своих раненых и сталкивая сожженные машины на обочины, колонна вновь двинулась.
Наводчик, что в кювете делал?
Меня взрывом выбросило.
Тебя одного?
Мне так показалось.
А сейчас что думаешь?
Не знаю.
Ну, думай».

«Кандагар считался одним из самых опасных мест. И действительно, боевые действия там шли интенсивно. Не случайно поется в одной из песен: «Кандагар – это не Сочи, не Бахчисарай. Здесь путевки, между прочим, выдаются в рай».

«Каждому ведь свойственно чувство страха. Особенно в первое время службы в Афганистане. И последнее время тоже. Последние месяцы службы – особенно. У нас было так, что, как только выходил приказ об увольнении, на боевые действия увольняемых не брали».

«Пришли мы туда, а нас там уже ждут. Чувствуем, что каждый метр простреливается. Когда мы пытались подойти к шлюзу, нас отсекали огнем с противоположного берега канала. Мы вели огонь из минометов, из стрелкового оружия. Потом, когда вражеский огонь поутих, мы выдвинулись вперед, и наши солдаты побежали на шлюз, падали на спину и ногами крутили большие вентили, опуская одни заслонки, поднимая другие. Ногами крутить под обстрелом было не так опасно».

«Готовились к операции два дня. Летали предварительно на вертолетах, фотографировали местность, чтобы переходы животных и людей показали броды в реках».

«Духи залегли в такой близости от нас, что мы хорошо различали друг друга. Вели огонь, можно сказать, кинжальный, - с расстояния всего лишь около 70 метров».

«- Мы поднимем шум, а ты под эту музыку выйдешь на соседнюю дорогу и на скорости – к роте. Все уйти мы не можем, нет приказа и нет связи, чтобы его получить».

«После всего пережитого я воспринимаю жизнь не как нечто вечное, обязательное приложение к своему «я», а как подарок судьбы, великое благо, выданное во временное пользование».

«О крупных боевых действиях можно было узнать по тому, как в медсанбат приезжала дополнительная группа врачей».

«На бензовозе пришлось ездить по горам. За спиной в бочке бензин, керосин, другие горючие материалы. Попадет снаряд или мина – и поминай как звали. Страха особого не испытывал, но, честно говоря, домой живым вернуться не рассчитывал».

«Отчего я проснулся? Только не от взрыва. Потому что крепко запомнил страшную тишину. Потом вдруг стало необычайно светло – и взрывы, спросонья они были страшнее, чем шлепающиеся где-то совсем рядом гранаты и мины. «И щебетали повсюду осколки, красные клювы вонзавшие смело в землю, в тела, в траву подростковую… Я утром понял: Сад Смерти».

«Было уже очень холодно. Зуб не попадал на зуб. У нас были только матрацы, х/б одеяла и по парочке бушлатов. Свернувшись даже не в клубки, а в какие-то неразвязываемые узлы, так чтобы каждым кусочком тела согревать другой кусочек, мы уснули».

«Вдоль дороги тянется тоненькая нить трубопровода, по которому из Союза поступал в Баграм керосин. Этот трубопровод зачастую простреливали, может, даже не с целью диверсии, а чтобы набрать керосин – ведь в Афганистане дрова дорогие, и не каждый может их себе позволить для отопления. Из простреленного отверстия керосин выливался на землю, образуя лужи. Что тогда творилось возле этих луж в черте города! буквально через несколько минут собиралась огромная толпа афганцев, состоящая из детей, женщин, стариков. Прямо с земли тряпками собирали они керосин и выжимали его в различные емкости. В ход шло все, что может держать жидкость: ведра и баки, ржавые корыта, кувшины и даже гильзы от снарядов, благо у дорог их валяется в достатке. За короткий промежуток времени собирались сотни человек».

«…У него //полевого командира душманов// 4-5 жен, было 4 взрослых сына. Осталось два: один из четырех погиб, другой пропал без вести. Кроме взрослых сыновей есть никем не считанное количество сыновей маленьких. Видел в 4-й танковой бригаде одного из взрослых сыновей. Мальчику 15-16 лет, несмотря на молодость уже воюет, ранен три раза в ноги и руку».

«В среднем по стране хорошая женщина стоит 500 тыс. афгани. Автомат стоит 100 тыс., карабин – 40 тыс., ППШ – 20 тыс., ЗПУ-1 – 800 тыс. Так что он мог купить двух женщин за 10 автоматов. Хорошее оружие для пуштуна значит даже больше, чем законы гостеприимства».

«Подлеца война не сделает лучше, он таким и вернется».
***
«…Все это походило на какую-то фантасмагорию, дурной сон, видя который, однако, не хочется просыпаться – важно увидеть, чем он закончится».
Читать далее
48 понравилось
17
122