“Прежде, чем стать воспоминанием, разруха есть действие, исполненное подробностей, как медленно обгладываемая кость”
Разруха по-болгарски - тоже разруха. У нас этот период принято называть девяностыми. В Болгарии они - как и у нас - закончились к середине двухтысячных, сводя на нет роль известной политической личности. Зарев в своем романе говорит ровно об этом: капиталу нужен порядок, и он сам этот порядок себе создает:
Большие деньги похожи на живое разумное существо <...> постепенно отчуждаясь от своего родителя-человека, начинают свою, никому не подвластную жизнь.
Это не новая мысль, она - без всяких сомнений - навеяна первым томом Капитала : есть там знаковый метафизический отрывок про вампира-капитала, который сосет кровь у пролетарской массы. Отчуждение - тоже из марксистско-ленинского вокабуляра. Зарев не забыл это слово по прошествии лет: недаром ведь был членом союза писателей Народной Республики Болгарии.
В двух параллельных сюжетных линиях роман повествует об эпохе первоначального накопления в демократической Болгарии. Действие разворачивается на двух полюсах разрухи: на одном живет Мартин Сестрински, безработный писатель - вышедшая в тираж звезда восьмидесятых, на другой - Боян Тилев, воротила, имеющий четверть Болгарии.
Разруха - быстрый роман. В советское время Зарев справедливо проходил у нас как современный болгарский детектив - новым Бальзаком его окрестили какие-то немцы много позже. Все крутится легко и увлекательно, как криминальный сюжет: скандалы, наркотики, секты, колумбийская мафия и даже драгоценности царской фамилии: не болгарской - нашей. Хватает и плотских страстей - каких-то уж слишком громких и напоказ. По уровню пошлости эта любовь в книге сопоставима с курортным романом с пьющим военнослужащим в каком-нибудь Кисловодске под аккомпанемент отечественного шансона. Шашлычок под коньячок вкусный очень.
Прежде, чем стать воспоминанием, разруха есть действие, исполненное подробностей, как медленно обгладываемая кость. Что касается самих подробностей-деталей, то они исчезают, - пишет автор, - когда становятся воспоминанием: прошлое всегда вымысел. Это верно наполовину. Мартин Сестрински со своим окружением вполне реален. Рассказ идет от его - Мартина - первого лица, иногда кажется, что он - альтер-эго самого автора, и эта мысль неприятна.
Писатель не пишет, не работает, пьет пиво и паленую ракию. У него есть две проблемные дочери и жена Вероника, которая как женщина с ним не живет:
После того, как окончательно разбились мои последние надежды найти работу, наши стычки с Вероникой стали злыми, мы кричали с такой же страстью, с какой некогда любили друг друга в постели.
В кругах Сестринского половина друзей развелась из-за политической несовместимости: то есть проблемы решались не бытовые, а какие-то нам не знакомые. Я вспоминаю те годы: в КБ моего отца и демократам, и коммунистам зарплаты задерживали одинаково. Другое дело - системный гуманитарий. Даже отторгнутый от кормушки, он смеет надеяться. Недаром при демократии Сестрински покрестил двух своего дочерей и себя хорошего, полюбив с тех пор ставить свечки в церквях. В конечном итоге - не буду говорить про Сестринского, - у Зарева все хорошо: в прошлом году он получил награду из рук министра культуры Болгарии.
По общему впечатлению Разруха напомнила мне последние книги нашего Юрия Полякова - большого мастера политического поворота: его тоже читаешь, не отрываясь, несмотря на фальшивые ноты. Генерал-прибауточник очень похож на политрука из Грибного царя - как похож на Грибного царя весь роман. У Зарева нет гипсового трубача , но есть бронзовый пионер: грустно взирает он на бардак со своего пьедестала в городском парке.
Два полюса разрухи разделены географически. Она имеет свой ад и свой рай. Ад - это София, квартал Младость - то есть молодость. Здесь - вопреки названию - стареет и деградирует на 17-м этаже писатель Сестрински:
Рай - Созополь, город-курорт, где Сестрински зависал при социализме и куда ему сейчас мешает добраться разруха. Зато нувориш Боян Тилев там полноценный гость - настолько, что почти хозяин:
С этим Тилевым не все в порядке: он какой-то просто-сочиненный. В бизнес попадает фантастическим способом, и сам этот бизнес сводится к жонглированию зелеными пачками, их пересчету. Он и масон к тому же, настоящий член Ложи: кто не помнит этих разговоров про вездесущих каменщиков? Но богатые тоже плачут:
Порой его охватывала такая же неуверенность, как тогда, в подземном паркинге, когда ему пришлось пересчитать свой первый мешок денег.
В такие минуты он задыхается от алчного удушья и хрипит: Мне не хватает...не хватает…
Есть пистолет - бельгийский Бульдог, калибра 6 на 35, с дулом инкрустированным позолотой: не только у Бояна - у обоих. И под занавес он, конечно же, будет использован по назначению, потому что Зарев учился в литературном ВУЗе. Только выстрел - как и стоит ожидать от бутафорской малюськи - прозвучит смешно и тихо. Сестрински мерзок, Тилев не существует. Драмы не будет, не хватит участников.
Герои в романе - кроме главных двух - имеют черточки: один теребит мочку уха, у второй перманентная стрелка на темных колготах, третья трогательно заикается. На этих черточках делается акцент, они навязчивы в своей художественной беспомощности. Подобный прием используют сценаристы российских сериалов, чтобы как-то оживить своих персонажей, потому что другими средствами не владеют - по Разрухе сериал тоже сняли: правда не у нас, а в Болгарии.
В ряду таким образом оживленных персонажей стоит и Генерал с большой буквы: он передают Бояну власть, чтобы потом - как предупреждает - забрать ее, пусть даже чужими руками, после своей земной смерти. Этот Генерал отмечен своим пунктиком - каждого гостя встречает словами: Вы ведь не будете кофе? Еще он по-служивому примитивный ницшеанец и как-то изрекает, что, к сожалению, деньги - самая прочная форма власти. Именно эту фразу (других нет как будто), кажется, имел в виду автор предисловия Митко Новков (доктор философии, кстати), обещая, что Зарев покажет, как раскрываются механизмы превращения политической власти во власть экономическую, лишенную моральную устоев.
На переднем плане текст незатейлив, как бутерброд с болгарской брынзой, и наивен, как слеза героя социалистического труда:
Нет страшнее тюрьмы, чем принудительная свобода. Мы осознали это, когда на нас обрушилась демократия.
Подобных размышлений мы слышали, мягко говоря, много. И десять, и двадцать лет назад. Когда-то эта проблема была действительно актуальна, но сама реальность расставила уже точки над и. Живем как-то. Каждый берет свободы сколько может унести. Есть армия, церковь, телевизор, партии на выбор.
Есть еще скрытый - возможно, не осознанный самим автором - план, и он интереснее. Сестрински пишет роман про Богдана Тилева и называет этот роман Разрухой. Существовала тысяча других способов распараллелить сюжет, но Зарев сделал именно так. Главы романа про бизнесмена Тилева интегрированы - в пропорции 50 на 50 - в ничтожную автобиографию ничтожного Сестринского. Сам Богдан при этом - не совсем выдумка, он - персонаж реальности Мартина Сестринского. Тот учился с Богданом то ли в школе, то ли в вузе - а потом, во время разрухи просил денег на какой-то свой гуманитирный прожект: жлоб Тилев не дал ни копейки. То есть писатель был знаком с прототипом и - более того - был им обижен. Его жалкий роман - попытка отомстить.
У Богдана получается все, что не удается Мартину. он хочет в Созополь - Богдан едет в Созополь, ему никто не дает - у Богдана на выбор нежная жена Мария и любовница Магдалена - невинная блудница с какой-то дикой кошкой в межножье: эротика в романе имеет специфический вкус. В конце концов, Мартин всегда хочет денег - а у Богдана всегда деньги есть. И все равно в душе одна сплошная разруха, конец близок и страшен. Современного ему Богдана Сестрински знал только по машине, костюму и кабинету - то есть не знал вовсе. Неспособный изобразить этого человека, он изображает анти-себя. И это понимают все, кроме самого писателя.
Зареву не удались подробности разрухи, которые он обещал - не удался роман, который вышел гротескно-наивным. И вот что принципиально: это не сама-по-себе-наивность, а наивность-для-читателя: Зарев гораздо умнее, чем хочет казаться, достаточно почитать его интервью. Я вспоминаю, как громко прозвучали в наши девяностые выстрелы Ворошиловского стрелка. И не побоялся же депутат Говорухин. А чего их бояться? Они ж актеры. В книге Зарева есть ненароком оброненные слова, которые проясняют нравственную позицию автора:
Некоторые политики проявляли характер, чтобы продать себя подороже - как порядочная, красивая, но бедная женщина.
Но мы-то знаем, что порядочная женщина - эта та, которая не подороже продается, а не продается вообще. На то она и порядочная. С остальными людьми - та же история.
11 понравилось
