Цитаты из книги Солнечный удар

День есть час делания, час неволи. День во времени, в пространстве. День — исполнение земного долга, служения земному бытию. И закон дня повелевает: будь в делании и не прерывай его для осознания себя, своего места и своей цели, ибо ты раб земного бытия и дано тебе в нем известное назначение, звание, имя.

Я совсем не та, что вы обо мне думаете

Она приложила кисть тыльной стороной к щеке

А может быть, и в самом деле всё хорошо, всё слава богу и довольствоваться, радоваться можно и впрямь очень малым?

Он не задумываясь, умер бы завтра, если бы можно было каким-нибудь чудом вернуть ее, провести с ней еще один день, нынешний день, - провести, доказать, убедить, как он мучительно и восторженно любит ее..

Все было хорошо, во всем было безмерное счастье, великая радость, а вместе с тем сердце просто разрывалось на части

И что делать, как прожить этот бесконечный день, с этими воспоминаниями, с этой неразрешимой мукой, в этом богом забытом городишке.

К черту весь этот поэтический трагизм любви!

Ревность - это неуважение к тому, кого любишь.

Всё-таки самое страшное на земле - человек, его душа.
И особенно та, что, совершив своё страшное дело, утолив свою дьявольскую похоть, остаётся навсегда неведомой, непойманной, неразгаданной.

Только один Господь ведает меру неизреченной красоты русской души.

Человек весьма охотно, даже с радостью освобождается от всяческих человеческих уз, возвращается к первобытной простоте и неустроенности, к дикому образу существования, - только позволь обстоятельства, только будь оправдание.

... не высказать вполне, в чем такая дивная прелесть их песни.

Прелесть была в откликах, в звучности березового леса. [...] И еще в том была (уже совсем неосознаваемая нами тогда) прелесть, что эта родина, этот наш общий дом была — Россия, и что только ее душа могла петь так, как пели косцы в этом откликающемся на каждый вздох березовом лесу.

Если поедем вместе, все будет испорчено. Мне это будет очень неприятно. Даю вам честное слово, что я совсем не то, что вы могли обо мне подумать.

— Не манят, а обращенья вы не знаете, — сказал староста уже наставительно. — И опять же скупитесь. А сухая ложка рот дерет.

Вот этот запах перчатки — разве это тоже не Катя, не любовь, не душа, не тело? И мужики, рабочие в вагоне, женщина, которая ведет в отхожее место своего безобразного ребенка, тусклые свечи в дребезжащих фонарях, сумерки в весенних пустых полях — все любовь, все душа, и все мука, и все несказанная радость.

«Номер без неë показался каким-то совсем другим, чем был при ней. Он был ещë полон ею - и пуст. Это было странно! Ещë пахло еë хорошим одеколоном, ещë стояла на подносе еë недопитая чашка, а еë уже не было...»