The Keys of the Kingdom

— Есть одна истина, которую многие из нас забывают. Христос учил этому. Церковь учит этому… Хотя, если послушать большинство из нас, нынешних, то так не подумаешь. Никто в доброй вере не может погибнуть. Ни один. Буддисты, магометане, даоисты, самые чёрные из каннибалов, пожиравших когда-либо миссионеров… Если они искренни в своих чувствах, они будут спасены. Это чудесное милосердие Божие. Так почему бы Богу не получить удовольствия от встречи с честным агностиком в Судный день? Бог подмигнул бы ему и сказал: «Видишь, Я здесь, несмотря на всё то, чему тебя учили верить. Входи в Царство, которое ты честно отрицал».

— Я не могу опровергать противоречия кардиналов и архиепископов при помощи других противоречии. Да я и не возьму на себя смелость делать это. Я — никто, ничтожный шотландский священник, сидящий в дебрях Китая, где вот-вот разразится бандитская война. Но неужели вы не видите всего безумия и всей низости войны? Мы — Святая Католическая Церковь, да и все великие церкви христианского мира, оправдываем эту войну. Мы идем дальше — с лицемерной улыбкой и апостольским благословением мы освящаем эту войну. Мы посылаем миллионы наших верных сынов, чтобы их калечили и убивали, чтобы увечили их тела и души, чтобы они убивали и уничтожали друг друга. Умрите за свою страну, и все простится вам! Патриотизм! Король и император! С десяти тысяч кафедр гласят: "Отдайте Кесарево Кесарю…" — он резко оборвал свой монолог, крепко стиснув руки, затем продолжил свою речь. Глаза его горели. — В наше время нет кесарей, есть только финансисты и политики, которые хотят получить алмазные копи в Африке и каучук в порабощенном Конго. Христос проповедовал вечную любовь. Он проповедовал братство людей. Он не кричал, взойдя на гору: "Убивайте, убивайте! Кричите о своей ненависти и вонзайте штыки в тела своих братьев!" И это не Его голос звучит в церквах и высоких соборах сегодняшнего христианского мира, но голос приспосабливающихся и трусов, — его губы дрожали. — Как, заклинаю я вас именем Бога, которому мы служим, как можем мы приходить в эти чужие страны, в страны, которые мы называем языческими, и иметь дерзость обращать их народы в веру, которую мы сами опровергаем каждым нашим поступком? Нечего удивляться, что они глумятся над нами. Христианство — религия лжи! Религия классов, денег и национальной ненависти! О, эти проклятые войны! — словно задохнувшись, Фрэнсис остановился, пот выступил у него на лбу, глаза потемнели от боли. — Почему церковь не ухватится за представившуюся ей возможность? Ведь это такой благоприятный случай, чтобы оправдать свое звание супруги Христовой. Вместо того, чтобы заниматься подстрекательством и проповедовать ненависть, закричать в каждой стране устами ее священников и епископов: "Брось оружие! Не убий! Мы приказываем вам не воевать!" Да, это вызвало бы преследования и привело бы ко многим смертным казням. Но это сделало бы их мучениками, а не убийцами. Эти мертвые украшали бы наши алтари, а не оскверняли бы их, — он понизил голос, в его осанке появилось какое-то пророческое спокойствие. — Церковь поплатится за свою трусость. Змея, вскормленная на груди, в один прекрасный день ужалит эту грудь. Утверждать власть оружия — значит навлечь на себя гибель. И может наступить такой день, когда громадные военные силы вырвутся на свободу и повернут оружие против церкви, развратят миллионы ее детей и загонят ее — робкую тень — обратно в римские катакомбы.