На горах. Книга 1

Известно, что такое молодая жена у старого мужа: не довольство в жизни будет тебе, а одна только маета .

Лег на койку – не спится: то невеста мерещится, то тюлень.

Решил Федор Меркулыч отправить сына в Питер, отдать его там в коммерческое училище, а отучится – на контору куда-нибудь; пущай, дескать, к делам приучается. Выйдет человеком, слава Богу, свихнется – значит, была на то воля Божия.

Босыми-то ногами, слышь, в сугроб попала, ну и слегла на другой день. Много ли такой надо? Сам знаешь, какая она телом нежная, не то что у нас, простых людей, бабы бывают, той ни вьюга, ни сугроб нипочем.

Сын дворянского предводителя, часто гуляя по бульвару, под которым в полугоре стоял дом Смолокурова, частенько поглядывал в подзорную трубку на Дуню, когда гуляла она по садику либо сидела на балконе с книжкой в руках. Влюбился в нее через трубку… Не мудрое дело, – у его отца именье на волоске висело, а Дуня – наследница первого богача по окрестности, миллионщика.

Нужда учит обиды терпеть.

Честью опекун не выдал ее; они сыграли свадьбу уходом. Стала молодая требовать родительского именья, а опекун будто не его дело… Жалобу принесла – пошли суд да дело. Много раз сходился мир по этому делу; сначала решили учесть опекуна, сиротское именье отдать наследнице сполна, но каждый раз сходка кончалась тем, что ответчика опивали.

Без детей горе, а с детьми вдвое.

Веру переменить - не рубаху сменить.

"Бывали встарь сосуды деревянные, да попы золотые, а ныне сосуды золотые, да попы деревянные."

Братнина нищета и голод детей сломили в Чубалове самообольщенье духовной гордостью. Проклял он это исчадие ада, из ненавистника людей, и отреченника от мира преобразился в существо разумное - стал человеком... Много из того вышло добра для других, а всего больше для самого Герасима Силыча.

у нас не по-людски ведется: верим мы не человеку, а клочку бумаги. Вера-то в человека иссякла; так не на совесть, а на суд да на яму надежду возлагаем.

Ты, пустыня, моя матушка,Помилей мне отца с матерью,Вы, леса мои кудрявые,Помилей мне роду-племени,Вы, луга, луга зеленые,Помилее красна золота,Вы, раздольица широкие,Помилее чиста серебра,Вы, кусты, кусты ракитовы,Помилее скатна жемчугу,Вы, залетны мелки пташечки,Схороните мои косточкиНа чужой дальной сторонушке,Во прекрасной во пустынюшке.

Богу, что ли, в самом деле служат? Как не так! Служба-то у них – работа прибытка ради, доходное ремесло, больше ничего. Как бондарь долбилом – так попы да матери кадилом деньгу себе добывают.

Строго, правдиво молва говорит, но безобидно, ибо бесстрастна она. Спокойный дух народа в молве о былых временах сказывается; нет у русского человека ни наследственной злобы, ни вражды родовой, ни сословной ненависти… Добр, незлопамятен русский человек; для него что прошло, то минуло, что было, то былью поросло; дедовских грехов на внуках он не взыщет ни словом, ни делом

Бывает, и курица петухом поет, бывает, и свинья кашлит.

Что ж, дочь - чужое сокровище, расти её, береги, учи разуму, а потом, рано ли, поздно ли, в чужи люди отдай!..

... от пересудов, да напраслины, да сплеток ни пешком не уйти, ни на коне не уехать.

... однако же родительский кров всякому должен быть дороже всего на свете и приятнее... Что может сравниться с домом родителей или даже с местом, где мы божий свет увидели и возросли? Ничто, поистине ничто.
Там каждая неодушевленная даже вещь представляется родною, всякий уголок драгоценен по воспоминаниям, каждая былинка веселит взоры и услаждает душу...