Поллианна

— Ах, но только подумайте, насколько то, что мы воображаем , лучше того, что есть на самом деле…

В общем, с какой стороны ни посмотри, сыпать себе соль на раны — самое глупое и бессмысленное занятие.

— Ах, если бы у меня нашёлся какой-нибудь талант! — вздохнула она. — Если бы я умела делать что-то такое, чего никто другой не умеет! Я ведь умею всего понемногу: немного петь, немного музицировать, немного вышивать и шить... Но ничего не умею делать по-настоящему мастерски.

Треба приймати життя таким, як воно є. Який сенс розмірковувати, яким би воно могло бути?

На світі ж немає нікого, хто по-справжньому дбає і так непокоїться про нас, як рідні батько і мати! Я знаю, бо

Как здорово, что здесь столько людей! Обожаю знакомиться с людьми. А вы, мэм, любите людей?
– Люблю ли я людей?!
– Ну да, просто людей. Вообще людей.
– Скорее нет, чем да, Поллианна, – сухо, но честно ответила миссис Кэрью, снова насупив брови.

Если вы во всём ищете зло и ждёте его, будьте спокойны: вы его получите. Ожидая же и отыскивая добро, вы обретёте его.

Люди нуждаются в поощрении больше, чем в порицании... Похвально укреплять их дух и пагубно подчёркивать отрицательные качества.

В этот момент она была на лестнице. Прямо перед ней шелестело великолепное черное шелковое платье тетки. За этим платьем в открытые двери можно было мельком увидеть ковры пастельных тонов и обитые атласом кресла. Под ногами, словно мягкий зеленый мох, тоже расстилался чудесный ковер. То справа, то слева от нее вспыхивали, ослепляя, золоченые рамы картин и дрожащие блики солнечного света, проникающего через полупрозрачную сеть кружевных занавесок.

Бывали, разумеется, моменты, когда пыл, с которым она относилась к своей работе, проистекал не столько от усердия, сколько от желания дать выход чувствам.