Шел по тайге охотник, согнувшись под тяжестью поняги-заплечницы*. Впереди бежала его собака, весело помахивая хвостом. Иногда она присаживалась на задние лапы и начинала тихонько скулить, умоляя хозяина поторапливаться. Долгое зимнее одиночество наскучило и ей.
Шел охотник и радовался. Весне радовался, молодости своей, удаче. Никогда он еще не возвращался домой с такой богатой добычей. В поняге соболь, лиса-чернобурка, лиса-огневка, горностай, куница. Белку он даже не бил. К чему она, когда натакался на соболиные да лисьи места. Теперь и про него в деревне скажут: "Эвон как пофартило парню! Видать, в рубашке родился".
Только бы не продешевить, сбыть пушнину купцам по своей цене - и куча денег! Поедет он на ярмарку в город Иркутск, обновок брательникам наберет, справит себе хромовые сапоги со скрипом, матери привезет полусак бархатный, отцу подарит берданку-централку... Всех в деревне одарит конфетами, ребятишкам отвалит по пригоршне лампасеек... И погулеванит славно. Пасха скоро.
Стало смеркаться. Синеватые тени легли на снег. Потянуло холодом, и кедровник опять пробила седина. Тайга весной как капризная франтиха то и дело меняет свой наряд. Утром она стоит вся бело-белая. В жесткую щетину на боках крутолобых гольцов, как зовут таежники горы за их лысые макушки, густо набивается туман. А днем проглянет подобревшее солнце, сметет с хвои пушистую стынь ночную, и все вокруг зальет густой темно-зеленый цвет. Тайга покрасуется, пофарсит в этом наряде часок-другой и сызнова начнет во все белое обряжаться...
Поднялся охотник на изгорь по редкому ельнику и стал спускаться к согре*, залитой уже потемками. - Пробежим этот ложок и на взлобке в пихтарнике заночуем, - сказал он собаке. - Там сушняка много.
Вдруг под лыжами зачамкал мокрый снег. Шумно рухнул наст. Образовалась широкая промоина. Одна лыжа у охотника слетела и закружилась в воде.
- Как бы под снег не задернуло! - испугался охотник, торопливо сбросил понягу. - Пропадем, Черня...
Собака тревожно взвизгнула, приплясывая у его ног. Нагнувшись, он изловчился и поймал лыжу. Перед глазами тускло блеснули камушки на дне ручья, отдавая желтизной.
- Уж не золото ли?! - жарко вырвалось у охотника.
Золото в этих местах никому еще не попадалось, но разговоров о нем было много: прииски не так уж и далеко - на Лене и на Витиме. Старатели и сюда забредали, везде шарили. "Что ни лывка*, то промывка". Трясли в лотках песок на берегах речушек и озерков, били дудки на склонах гольцов, булькались в таежных болотах-калтусах... Но уходили ни с чем.
Охотник сдернул с рук мохнашки*, засунул их за опояску и достал со дна вымоины камушек с фасольку величиной. Повертел его в пальцах, покачал на ладони. Тяжелый! На зуб попробовал. Поддается, как свинец...
2 понравилось
