Цитаты из книги Деньги

Ах, эти деньги, ужасные деньги! Это они развращают и губят людей!

Когда пускают в оборот чужие деньги, всегда плохо кончают…

Ему был прописан молочный режим, и он не мог прикоснуться ни к мясу, ни к пирожкам. Так зачем же ему его миллиард?

Она торжествовала — хищная птица, живущая падалью с полей финансовой битвы; вся ее грузная фигура, словно пропахла той гнусной пищей, от которой она разжирела; короткие цепкие пальцы обшаривали, точно мертвецов, эти обесцененные акции, уже пожелтевшие и пахнувшие плесенью.

— Синдикаты, — прошептал Саккар, — им, конечно, принадлежит будущее… Это такая мощная форма объединения! Три или четыре мелких предприятия, которые прозябают каждое в отдельности, приобретают, объединившись, могучую жизнеспособность и начинают процветать… Да, будущее принадлежит крупным капиталам, централизованным усилиям масс. Вся промышленность, вся торговля в конце концов превратятся в один огромный универсальный магазин, где можно будет получить все.

"... Находясь у самого истока слухов, фабрикуя их сам по мере надобности, он в шутку сравнивал себя с часовым мастером, который живет среди сотен часов и никогда не знает точного времени..."

"... Все надеются на счастливый номер, но каждый должен быть готов вытащить и пустой, а у человечества нет более упорной и пламенной мечты, чем попытать счастья, получить все по прихоти судьбы, стать королем, стать богом!.."

"... после чтения медицинских книг нам кажется, что мы больны всеми болезнями..."

"... самые храбрые войска набираются из людей отчаявшихся, готовых на все, потому что им нечего терять..."

Значит, доброта свойственна всем, даже самым дурным людям, - они тоже бывают добры к кому-нибудь, и среди проклятий толпы всегда найдутся чьи-то смиренные голоса, выражающие благодарность и восхищение.

Царствует лишь одна логика: истина – всемогущая сила в биржевой игре, как и всюду.

Есть люди такие печальные, что никогда не радуются и сами отравляют себе жизнь, представляя её себе в чёрном свете. О, я совсем не считаю её прекрасной и лёгкой. Для меня она была очень тяжела, я видела её вблизи, всегда с интересом наблюдала её. Она отвратительна и печальна. Но что же делать! Я люблю её. Почему? Сама не знаю. Вокруг меня всё гибнет и рушится. И всё же, наперекор всему, на другой же день я снова весела и полна надежд, сидя на развалинах.

Скажите мне, почему я не умею быть печальной? Нет, я не могу долго грустить и никогда не грустила долго, что бы со мной ни случалось. <...> Я чувствовала, что моё сердце перестало биться, словно его вырвали из груди, я думала, что ему пришёл конец, что и мне пришёл конец, что я уничтожена. А потом – как бы не так! Жизнь снова захватывает меня, сегодня я смеюсь, завтра начну надеяться и опять захочу жить, жить несмотря ни на что... Как это странно, что не умеешь долго грустить!

Ее растрогала прекрасная смерть этого мечтателя, который до последнего вздоха остался верен своей несбыточной мечте о справедливости и любви. Ведь это была и ее мечта — человечество, очищенное от отвратительной заразы денег.

В этой наглухо отрезанной от внешнего мира жалкой камере, среди голых стен, она внезапно ощутила неукротимую силу, бьющую через край жизнь: вечную иллюзию надежды, упорство человека, не желающего умирать.

- Да как вы могли подумать, что я признаю игру проигранной? Вернулся же Наполеон с острова Эльбы. Так и я, — стоит мне показаться, как все деньги Парижа потекут ко мне рекой. И на этот раз — я ручаюсь — Ватерлоо не повторится, потому что мой план математически точен, рассчитан до последнего сантима… -(Саккар).

- Если бы Наполеон в день Ватерлоо мог послать на убой еще сто тысяч солдат, он одержал бы победу, и карта мира была бы другой. А я — если бы я мог бросить в эту прорву еще несколько сот миллионов, — я стал бы властелином мира. -(Саккар).

Разве не он, не он сам, отбросив в сторону упреки совести, своими собственными руками так раскалил чудовищную машину, что она разлетелась в куски, искалечив всех, кого она увлекала вместе с собой?