Ромовый дневник

Пожалуй, с этого момента Хантер С. Томпсон действительно раскрылся для меня как писатель. Все-таки "Страх и ненависть в Лас-Вегасе" были хороши, но чересчур гротескны, с терпкой ноткой несерьезности, забивающей другие, более тонкие тона. А вот с этой книгой история совсем другая. Не верьте тем, кто пишет, что в "Ромовом дневнике" Томпсон пишет про безмятежные деньки в бананово-кокосовом раю. То ли ванильные обострения и фильм с Деппом этому виной, то ли это люди из тех, что и с поминок возвращаются натанцевавшись. И метафора с поминками тут отнюдь не случайна: по сути, на протяжении всей книги главный герой постоянно что-то хоронит. Он хоронит свою молодость, свои мечты, свои надежды, свои амбиции, свою честность, части себя самого, одну за другой. Он в чужой стране, он в западне, он в липко-пыльном тропическом аду, меж грязных аборигенов и грязных американских дельцов. Первые его ненавидят, вторые презирают. К первым он равнодушен, вторым платит той же монетой. Хотя долго так продолжаться не может, он не в силах что-либо изменить, будучи лишен точки опоры. Остается лишь принять очередную дозу анестезии - рома. Эта субстанция буквально пропитывает книгу и сочится со страниц. Лишь когда тонкий слой рома обволакивает улицы Сан-Хуана, они становятся безопасны для прикосновения. Невозможно выносить невыносимость этого невесомого существования без должной дозы алкоголя. И ром здесь - примета места и образа жизни, а вовсе не карибский вариант dolce vita. Если бы Томпсон писал роман о русском перекати-поле-журналисте, который в поисках длинного рубля приехал в гордый южный регион, куда из центра текут большие инвестиции, то эта книга называлась бы "Водочный дневник". Причем водка была бы отнюдь не Smirnoff, а какая-нибудь затрапезная "Путинка". Ром у Томпсона - это не веселый угар карнавала, это дыхание приближающегося запоя, предотвратить который может лишь какая-нибудь катастрофа, которая потом станет провоцировать приближение нового запоя. Столь тонко видеть и чувствовать, и быть вынужденным глушить рефлексию и мечты алкоголем - что может быть ужаснее? И знаете, хотя я плохо переношу холод и по моему скромному мнению на улице сейчас ледяной ад, с Полом Кемпом я бы ни за что не согласился поменяться местами. Лучше уж кофта, двойные шерстяные носки дома и висковая рецензия.

Пуэрто-Рико, конец 50-х. Журналисты работают в газете, которая и без рома дышит на ладан. Главный герой пьёт, его коллеги пьют, а если кто-то трезв — значит, просто ещё не проснулся. В остальное время они трахаются, спорят, дерутся, бредут по жаре и даже умудряются мочиться на телефакс. Такая вот редакционная культура.

Да, это не «Страх и отвращение в Лас-Вегасе» — тут нет мчащегося кабриолета по пустыне, наркотуризма, галлюциногенных крыс в отеле. Здесь нет бешеного драйва, есть только вечное похмелье, газета - банкрот, мутные сделки на фоне коррумпированного Пуэрто-Рико 50-х. Но именно в этой обыденности и кроется весь шарм: смех и лёгкая тошнота от жизни, прожигаемой на дне стакана.

Томпсон пишет легко и увлекательно. Прямо ощущаешь липкую жару, скрип старого вентилятора, теплый ром в грязном стакане и чувствуешь, как печень медленно сдаётся.

В итоге «Ромовый дневник» — это роман не столько о Пуэрто-Рико, сколько о медленном опьянении и падении. Некролог американской мечты с тропическим привкусом рома, в рваной рубашке и с вечным похмельем.

А еще книгу стоит прочитать: чтобы убедиться, что иногда трезвость — всё же лучшее из зол.