Неизвестный Байконур

В конце 70-х гг. на Байконур впервые прибыла группа Союза советских архитекторов. Посетив памятные места, старший группы подходит к начальнику политического отдела генерал-майору В. Т. Паршикову и говорит, что известный памятный обелиск не зарегистрирован в Союзе архитекторов. Василий Трофимович любезно согласился на его регистрацию. Через некоторое время приходит извещение о регистрации обелиска. В конверте — счет на пятьдесят тысяч рублей, по которому полигон обязан перечислить названную сумму в адрес Союза архитекторов.

Клопов было огромное количество. Одна из первых гостиниц, расположенных на улице Центральной, получила устойчивую рекламу «Золотой Клоп».
Постояльцы, проживавшие в ней, вынуждены были ставить ножки кроватей в банки с водой, надеясь уберечься от незваных сожителей. Не тут-то было. Клопы заползали на потолок и оттуда десантировались на жертву. В одной из комнат общежития, где размещались молодые офицеры, в момент обследования на заселенность клопами один из жильцов показал майонезную баночку, наполовину заполненную клопами, залитыми керосином, и радостно сообщил, что в ней 366 штук, а последних 168 он отловил в течение прошлой ночи. В соседней комнате на стене выше коврика двадцатисантиметровыми буквами красивым инженерным шрифтом кровяными клопами было выдавлено отчаянное «НЕ СОЖРЕТЕ!».
Такое положение было не просто удручающим, но и позорным. На самом современном объекте мирового значения клопы, а также тараканы — верный признак отсутствия санитарной культуры населения, не имели права на существование.

Чтобы не быть выброшенным на берег и разбитым о скалы или перевернутым волной, командир «Танкиста» принял следующее решение: задраить люки моторного отделения, где размещался экипаж, открыть задний откидной борт трюма, заполнить его водой и в полузатопленном состоянии на период шторма уйти в открытый океан. Затопленный трюм придал большую остойчивость, волны свободно перекатывались через крышу трюмов, не создавая угрозы опрокидывания, а плавучесть была обеспечена задраиванием люков моторного отделения и кабины экипажа. По расчетам старшины, это было самое целесообразное решение.
Таким образом, в металлической полузатопленной коробке «Танкиста» три наших моряка трое суток находились в открытом и бушующем океане, не имея никакой связи с землей. После того как ярость океана утихла, они своим ходом прибыли в назначенное место.
К сожалению, я не помню фамилий этих замечательных моряков, достойных глубокого уважения и наград. Получив сообщение о благополучном прибытии «Танкиста» в Уку, мы все были очень рады, настолько рады, что даже по достоинству не оценили тогда подвиг этих моряков. Только сейчас, вспоминая этот случай, приходится сожалеть о том, насколько мы были тогда захвачены делами, заботами и суетой, что не замечали героизм и подвиги наших замечательных людей.

Сибиряки-красноярцы всегда отличались завидным оптимизмом, поэтому не хотелось бы заканчивать повествование на слезливой ноте. Обратимся к статистике успешных запусков аппаратов разработки НПО ПМ с космодрома «Байконур» с 1995 по 1999 г. (за «пятилетку», как говорили в старые добрые времена): 1995 — 6КА, 1996 — 4КА, 1997 — запусков не было, 1998 — 1КА, 1999 — 1КА. Только за полгода 2000 г. на орбиту выведены и успешно функционируют 5 наших спутников, и это еще не все!

Вот на этом и основан наш оптимизм: «Несмотря ни на что, в конце туннеля должен быть свет! Свет в конце туннеля — ЕСТЬ!» И кто бы ни стоял у кормила власти, в небе будут летать самолеты, корабли будут бороздить океаны, поезда стучать по рельсам, страна будет задыхаться без развития связи — значит, продукция НПО ПМ будет нужна и будет всегда востребована.

Те же светло-желтые массивные стены, те же серебристые кусты джидды среди барханчиков тончайшего песка, нанесенного из пустыни на старые асфальтовые дорожки. Только покривившаяся и навсегда пустая рама для афиш, висящая на бетонной ограде, вдруг кольнет сердце неосознанной тревогой. И подойдя поближе, убеждаешься, что дом мертв: сквозь пустые глазницы окон видны закопченные стены, а вместо лепных потолков просвечивает выцветшее голубое небо. Чем-то дом этот напоминает нынешнюю Россию: внешне неповрежденные стены скрывают картину непоправимой катастрофы.

— Во-от! В том-то и дело! Смотри! — Штерин взял у меня из рук яблоко и воткнул в него спичку. — Вот земной шар, вот ракета. После того как система управления осталась на бортовом питании, ее гироскопы продолжают вращаться — заметь! — сохраняя неизменным положение своих осей в пространстве. Ракета никогда и не собиралась падать! — Он покатил яблоко к столу. — Это земля продолжала вращаться, и за тридцать минут, пока наши начальнички чухались от страха принять решение, уход гироскопов и составил те самые роковые десять градусов, которые были восприняты системой управления как падение ракеты! Вот САС и сработал. Если б не было «кремлевского гипноза», можно было бы это сообразить гораздо раньше…
…С того декабрьского дня прошло более тридцати лет, но небольшой кусок дюраля с намертво заклиненным в нем куском трубы до сих пор напоминает мне о том, что все важные решения надо принимать вовремя…

После памятного августа 1961 г. мы не раз накоротке встречались с А. Г. Захаровым на космодроме и в Москве, на торжествах по случаю Дня космонавтики. Помню телефонный разговор в столице, в мае 1995 г. Готовил статью для газеты «Правда» о сорокалетии космодрома. Попросил генерала уточнить один факт. Он охотно это сделал. В конце разговора с горечью и болью сказал:
— Все там на Тюра-Таме рушится, даже Сырдарья почти пересохла. Запустение всюду. Сколько труда, пота и жизней! Всесоюзная стройка, берег Вселенной. Чей он теперь, Байконур? Наш и не наш?

Но мы были молодыми, энтузиазма у нас было достаточно, и работа у нас была интереснейшая. Говорят, что счастлив человек бывает тогда, когда он утром с радостью и удовольствием идет на работу, а вечером с такими же чувствами возвращается домой, в семью. Только вот семьям было гораздо трудней, поскольку жилья еще не было, работы тоже, да и с продуктами питания были проблемы, особенно для детей. Семьи офицеров селились в землянках, палатках, вагонах, а чуть позднее — в бараках по две и три семьи в одной комнате.