У молодых людей любовь и война всегда неразрывно связаны: потеряв на одном фронте, они надеются взять реванш на другом.

— Таков Сомюр, старина. Стоит кому-то сделать какое-нибудь паскудство, как все будут его пятьдесят лет повторять. Это называется традицией.

— Войной, дружище, занимаются как любовью. Работают те же органы!

Едва войдя, Мальвинье открыл свой молитвенник, но не стал читать его, а принялся за строгий самоанализ. Прежде всего он обвинил себя в плотском грехе, так как считалось, что это главный соблазн, которому подвержены все молодые люди. Но Мальвинье был стыдлив, робок и беден, а потому плотский грех с ним случался довольно редко и качество его оставляло желать лучшего.

Прибежал Бобби, и выражение его карих глаз вернуло лейтенанту утраченную связь с миром.
— Ну, как дела, старина? — спросил он, почти по-братски положив руку Бобби на плечо.
Тот попытался скрыть усталость за кривой усмешкой и, сам того не ожидая, выдал историческую фразу:
— Точно так, как вам хотелось бы, господин лейтенант.

В долгой любви есть критическая точка, которую либо преодолеешь, либо нет.

Никогда ничем не дорожи, тогда нечего будет терять.

Его захватило странное ощущение свободы. Не было ни вчера, ни завтра. Война сожгла все мосты. Все связи с прошлым разорваны, будущее в тумане. ни воспоминаний, ни надежд. И внутри он чувствовал такую же пустоту. То место в его душе, что занимала жажда удачи и приключений, оказалось свободным.

Все военные - немного актеры, а потому не могут эффектно не обставить свое появление.

Он просто не нашел слов, а сказать ему хотелось, что радость не всегда является на свидания, которые ей назначают.

Шарль-Арман растянулся на койке. Никогда еще он не чувствовал так мало любви к ближнему.

Тот, кто хорошо подчиняется, всегда выше того, кто плохо командует.