The Elusive Quest for Growth – Economists Adventures & Misadventures in the Tropics

Когда я год жил в Мехико, то постоянно играл в кошки-мышки с мексиканской полицией. Я был мышкой, а крайне коррумпированная мексиканская полиция — кошкой. Американские номера на машине в Мехико воспринимались как объявление: «Я американский турист. Пожалуйста, требуйте у меня взятки».
Однажды, прежде чем я сообразил, насколько коррумпирована полиция, я остановился и спросил у полицейского дорогу. Когда я рассказал об этом своим мексиканским друзьям, они чуть не умерли со смеху. Как они справедливо предположили, полицейский, у которого я спросил дорогу, сразу же закричал «Alto» («Стой») и побежал за своими коллегами, чтобы разделить добычу. Я использовал проверенную временем методику — сделал вид, что не понимаю языка. То есть сделал вид, что понял alto как команду «уехать в своей машине на высокой скорости подальше от коррумпированных полицейских, которые, к счастью, были без машины».

Я иду со своим другом Мэнни по Египетскому музею в Каире. Нас поражает изысканный золотой саркофаг фараона Тутанхамона, которому три тысячи лет. Точно так же я раньше был поражен поездкой к пирамидам, возведенным почти пять тысячелетий назад. Мы здесь на конференции, куда съехались исследователи из развивающихся стран, чтобы обсудить богатство и бедность народов. Сам Каир задает нам важный вопрос: почему спустя четыре тысячелетия после возведения пирамид Египет все еще так беден? Почему промышленная революция не произошла при фараонах? Быстрый черновой анализ показывает, что ответ кроется в распределении дохода. У фараонов было все, а у угнетенных масс — ничего. Богатые элиты могут неплохо справиться с увековечением собственной памяти при помощи труда масс. Как это характерно для всех олигархических обществ, богатая элита Египта решила держать массы в бедности и невежестве. Поэтому процветание для избранных продолжалось тысячелетия, в то время как процветание для многих и в сегодняшнем Каире остается лишь мечтой.

Новые взгляды на экономический рост могут дополнительно объяснить этот недостаток интереса к всеобщему образованию. Представьте, что люди в лингвистических группах общаются в основном между собой, а не с людьми из других групп. В такой ситуации создание знания, источником которого служат высокообразованные люди, ценно для вас, только если эти люди относятся к вашей группе. Утечки знания происходят внутри этнических групп, а не между ними. Поэтому вы поддерживаете обучение для вашей этнической группы вследствие благотворных утечек знания, но не поддерживаете обучение для других групп. Каждая группа руководствуется теми же чувствами и соображениями. Всеобщему обучению в гетерогенном обществе все придают меньше значения, нежели в гомогенном. Исследование, проведенное в сельской местности на востоке Кении, подтверждает этот результат. В областях с большим этническим разнообразием по количеству языков на образование выделяется значительно меньше средств и школы хуже, чем в областях более гомогенных

Настойчивые попытки обеспечить население противозачаточными средствами основываются на убеждении, что сам по себе свободный рынок не сможет предоставить достаточно презервативов для удовлетворения спроса на них. То есть «150 миллионов пар», нуждающихся в контрацептивах, не заведут детей, только если у них благодаря иностранной помощи будут презервативы. Но презерватив — это всего лишь один из продуктов, которые может предоставить свободный рынок—такой же, как банка «кока-колы». Между тем что-то не встречаются программы помощи, которые обеспечивали бы потребность 150 миллионов пар в «кока-коле».

Защитники идеи выделения денег на презервативы могут сказать, что бедные семьи не могут их себе позволить. Это дивный образчик логики, если учесть, что нежеланный ребенок обойдется куда дороже презервативов. В среднем в любой точке земного шара презервативы можно купить примерно за тридцать три цента за штуку. Цена презерватива — явно несущественный фактор по сравнению с другими стимулами и препятствиями, связанными с рождением ребенка.

Сторонники предоставления помощи на контрацепцию возразят, что дело не в цене и просто у людей в бедных странах нет доступа к презервативам. Однако такой ответ вызывает новый вопрос: как же случилось, что при свободном рынке не хватает дешевого продукта, в котором так отчаянно нуждаются 150 миллионов пар? Ведь у рынка нет никаких проблем с поставкой «кока-колы» в любые бедные страны.

Оказывается, к отрицанию якобы существующего спроса на недоступные презервативы приводит не только элементарная экономическая логика. Во многих странах систематически проводились опросы по поводу желаемого коли­чества детей в семье. Лэнт Притчетт сравнил число желаемых детей с фактическим в семьях разных стран. И обнаружил, что в странах, где женщины действительно много рожают, они и хотят иметь много детей. Примерно 90 % разницы в фактической рождаемости по странам объясняется разницей в желаемой рождаемости. Вот и вся история про неудовлетворенный спрос на контрацептивы.

Город Димитровград обладает превосходной инфраструктурой, однако бедные кварталы и, в частности, цыганское гетто остаются вне ее. Эта часть города не имеет ничего общего с «официальным» Димитровградом. Там нет ни дорог, ни телефонов, водоснабжение ужасное, многие дома стоят без электричества, а автобус ходит раз в три часа. В Софии ситуация такая же. Цыганские кварталы разительно отличаются от остальных. Там нет канализации, люки забиты мусором, питьевая вода грязная и вонючая, мусор не убирают, нет и других коммунальных услуг. Цыгане, которых таким образом изолируют, ощущают себя жертвами дискриминации. Они считают, что к ним относятся «как к собакам».

Мы можем предположить, что высокий уровень неравенства сопряжен с низким ростом. И действительно, исследователи обнаружили именно эту зависимость: более высокая степень неравенства по доходу или по владению землей связана с низким ростом. Давайте посмотрим на соотношение между неравенством в сфере землевладения и экономическим ростом. Я измеряю неравенство при помощи коэффициента Джини, который исчисляется по шкале от 0 (у всех одинаковое количество земли) до 1 (вся земля у одного человека). Четверть выборки с минимальным уровнем неравенства (средний коэффицент Джини 0,45) демонстрирует максимальные средние темпы роста. В этой четверти — такие супер­звезды роста, как Южная Корея, Япония и Тайвань. (Самым высоким показателем роста и минимальной степенью различий в распределении земли по этой выборке характеризуется Корея.) Страны, составляющие четверть выборки с самой высокой степенью неравенства во владении землей (средний коэффициент Джини 0,85), отличаются и самыми низкими темпами роста. В эту четверть входят, в частности, Аргентина, Перу и Венесуэла.

Не спешите делать вывод, что лучшей системой для экономического развития является автократия. Автократы могут стремиться к удовлетворению множественных групп интересов точно так же, как происходит и при демократии. Ключевое расхождение здесь заключается не в различиях между автократией и демократией (нет данных, что одно для роста лучше, чем другое). Оно заключается в разнице между слабым центральным правительством, состоящим из коалиции поляризованных фракций, и сильным центральным правительством, в котором царит консенсус.

Как ни странно, данных о том, что более высокие эксплицитные (явные) ставки налогов замедляют рост, нет. В странах с высоким уровнем налогообложения, например в Швеции, с экономикой все в порядке. А в странах с низкими налогами, вроде Перу, дела плохи. В Соединенных Штатах темпы роста практически не изменились ни после введения подоходного налога в 1913 г., ни после резкого повышения налогообложения в 1940-е гг. Сборы по подоходному налогу увеличились от менее чем 2 % ВВП в 1930 г. до почти 20 % ВВП в 1989 г. Однако динамика роста не изменилась. Не прослеживается статистически значимая связь между уровнем налогов и экономическим ростом как на срезе по США во времени, так и на срезе по разным странам мира в один момент времени.
Таким образом, всякое теоретическое предположение надо подвергать практической проверке. Можно только догадываться, почему же привлекательная мысль о том, что «налоги снижают рост», не соответствует истине.