Цитаты из книги Бабий яр

Потому что гуманизмов на свете столько же, сколько и убийц. И у каждого убийцы свой собственный, самый благородный гуманизм, конечно, как и свое собственное обновление культуры.

"Я сдохну от голода, в вашей тюрьме или от вашей пули, он сдохну, презирая вас как самое омерзительное, что только есть на земле"

Судьба играет нами, как хочет, – малыми микробами, ползающими по земному шару. Вы могли быть мною, родиться в Киеве, на Куреневке, а я вот в этот момент мог быть вами и читать эту страницу.

– Не верю я ничему, – пробормотала она. – Кошмар какой-то. Не было хороших царей. Убивали все от Святослава до Сталина. – Про Сталина забудь, дурная! – весело сказал дед. – И ныне, и присно, и во веки веков. Будет хороший царь. – Нет, – сказала мать. – Может где-нибудь на Мадагаскаре, в Америке, в Австралии, только не в России. В России – нет.

Ссорились, мирились, хитрили, острили. «А что вы, думаете, анекдотов не рассказывали? – говорит Давыдов. – Кто-нибудь отмочит, все как грохнут смехом.
Юмор висельников. Охранники поглядят – и себе давай скалиться. Для них, значит, тоже – юмор».

Партийная совесть! социалистическая законность! советский гуманизм! О, эти прилагательные… Жизнь знает одну совесть как таковую – совесть. Без прилагательных. В мире есть один гуманизм – гуманизм. Без прилагательных. И кто пытается прицепить прилагательные – расовая там совесть, фидель-кастровская совесть, хунвейбинская совесть, – тот (чувствуете!) имеет в виду нечто другое, к подлинной совести не имеющее никакого отношения.

Когда никуда не движешься, ни с чем не сравниваешь, то так здорово, так убедительно, так неопровержимо становится ясно, что ты умнее всех, твой огород лучше всех, а твой дом и есть центропуп Вселенной, которая вокруг него оборачивается.

В Советском Союзе великий писатель не тот, кто пишет гениально, а тот, кого одобрил ЦК.

Как справиться с книжной лавиной, как в ней разобраться, как отобрать те 5 или 10 тысяч книг, которые – из 25 миллионов к концу нашего столетия! – только-то и дано каждому из нас прочесть, да и то только если читаешь регулярно и много. 5 или 10 тысяч книг, максимум 15–20 тысяч. Обидно. Прямо ужасно.

Людишек на Руси во все века колотили и ловили, чужие и свои, и половцы, и тататры, и турки и собственные Грозные, Петры да Николаи, то жандармы, то большевики, вдолбив, похоже, такую историческую запуганность, что самая настоящая - теперь уже немецкая - охота на людей казалась естественной. Наоборот, длительное отсутствие охоты показалось бы невероятным и даже подозрительным...

Немцы есть разные, но в общем это культурные и порядочные люди, это вам не дикая Россия, это Европа – и европейская порядочность.

«И вдруг я рядом прочел такое, что не поверил своим глазам: «ЖИДЫ, ЛЯХИ И МОСКАЛИ – НАИЛЮТЕЙШИЕ ВРАГИ УКРАИНЫ!» У этого плаката впервые в жизни я задумался: кто я такой? Мать моя – украинка, отец – русский. Наполовину украинец, наполовину «москаль», я, значит,«враг сам себе. Дальше – хуже. Мои лучшие друзья были: Шурка Маца – наполовину еврей, то есть жид, и Болик Каминский – наполовину поляк, то есть лях. Сплошная чертовщина.»

ВСЕ ЭТО БЫЛО.

В один из дней заключенный по имени Яша Капер, нашел ключ, который подошел к замку. Какой-то смертник 1941 года принес его в Бабий Яр, не подозревая, что в 1943 году его найдет Яша, и это спасет некоторым жизнь.

У меня была в кармане получка, новые украинские деньги. Советские деньги перестали ходить в один день. Вдруг было объявлено, что советские деньги недействительны. Вместо них вышли отпечатанные в Ровно "Украинские". По-моему, это была одна из самых незапутанных денежных реформ в мире: выбрасывай прежние деньги на помойку и точка.

И вот наступило странное положение. Магазины стояли разбитые, ничто нигде не продавалось, кроме как на базаре, но если бы даже магазины открылись, то на что покупать? До войны хлеб стоял в магазине 90 копеек килограмм. Теперь на базаре иногда продавали самодельный хлеб по 90 рублей за килограмм. Столько денег раньше мать получала чуть ли не за целый месяц работы. А сейчас у нас денег не осталось вообще.

За свои двеннадцать роялей ошалевший дворник, возможно, пошёл бы под расстрел, но вот так, своими руками, взять и вернуть, он просто не мог. Не мог!

Наука варварству не помеха.