Разум можно не только обрести, он может и угаснуть.

А из чего, в сущности, состоит наша литература? Из шедевров? Отнюдь нет. Если за одно-два столетия и появляется какая-нибудь оригинальная книга, остальные писатели ей подражают, то есть переписывают ее, и в свет выходят сотни тысяч новых книг, с более или менее различными названиями, в которых говорится о том же самом с помощью более или менее измененных комбинаций фраз.

Ошеломленный, я стоял, не зная, что делать дальше, а она, эта безобразная самка-шимпанзе, спрятала свою морщинистую морду в длинные волосатые лапы и с отчаяньем, задыхаясь от слез, объявила мне:
— Дорогой мой, родной, это невозможно! Прости меня, я не могу. Право же, ты слишком уродлив!

Мысль воплощается в действие, лишь бы было желание

— О, извини меня, извини! — воскликнула она. — Я все время забываю, что ты умен, как обезьяна...

Господь Бог не играет в кости, как говорил когда-то один прославленный физик. Во вселенной не бывает случайностей.

Правда, и у нас были
периоды почти полного застоя. У нас тоже были свои орангутанги,
составлявшие идиотские программы, оглуплявшие молодежь, и это длилось
довольно долго

То, что с нами произошло, можно было предвидеть без труда. Нами овладела мыслительная лень. Никто больше не читает: даже детективные романчики кажутся произведениями, требующими слишком большого духовного
напряжения. Никто больше не играет: в крайнем случае раскладывают безобидные и безопасные пасьянсы

По-видимому, они придерживались той самой доктрины, которую один наш земной ученый, Г.Л.Морган, сформулировал следующим образом:
«Мы никоим образом не должны расценивать какое-либо действие как проявление высших психических способностей, если это действие можно объяснить проявлением психических способностей более низкого порядка».

Дорогой мой, родной, это невозможно! Прости меня, я не могу. Право же, ты слишком уродлив!

Поистине надо привыкнуть, как я, ко всем парадоксам этой планеты, чтобы написать подобную фразу, не задумываясь над ее нелепостью! И тем не менее так оно и было на самом деле: гориллы выглядели настоящими аристократами.

Я все время забываю, что ты умен, как обезьяна…

Я, например, стараюсь исполнить все, что им хочется. Ползаю на четвереньках, делаю сальто, хожу на руках. И они тоже хорошо ко мне относятся. Несчастной я себя не чувствую. У меня теперь нет ни забот, ни ответственности, ни огорчений. Большинство из нас быстро привыкло к новой жизни.

Женщина снова умолкла и на сей раз молчала долго.

А мы остались в стойбище из лени. Мы дремлем, спим - никто не способен даже думать о сопротивлении...

Я мог бы ему ответить, что это впечатление, будто совершаешь уже кем-то когда-то сделанное открытие, возникало у многих ученых Земли. Может быть,это чувство вообще является универсальным, и, может быть, именно на нем зиждется представление о существовании бога.

Почти за каждым орангутангом стоит горилла или совет горилл, который поддерживает своего подопечного, продвигает его на почетные должности, помогает ему получать звания, а главное - боготворимые орангутангами ордена, но все это только до тех пор, пока подопечный удовлетворяет опекунов. В противном же случае его немедленно увольняют вотставку и без малейших сожалений заменяют другой обезьяной той же породы.

На Земле я часто слышал, как для объяснения превосходства человека над остальными животными приводят доказательства, прямо противоположные.Однако, подумав, я решил, что рассуждения Зиры ничуть не менее убедительны, чем наши, человеческие.

Казалось, они нас сортируют, но по какому принципу - этого я не мог уловить. Оказавшись в конце концов в одной клетке с самыми красивыми мужчинами и женщинами, я решил, что попал в группу выдающихся представителей своей породы, и попытался утешиться горькой мыслью, что вот, мол, даже обезьяны с первого взгляда причислили меня к элите.