Пару минут мы не сводили с него глаз. Он барахтался. Раз за разом уходил под воду, но выныривал на поверхность, отплевываясь и бранясь. В наш адрес неслись проклятья. Кажется, он кричал: "Чтоб вам сдохнуть!" - и опять захлебывался, и опять его затягивала океанская зыбь. В океане образовалась воронка, которую вскоре накрыло большой волной. Та же волна подняла наш утлый ковчег навстречу сероватым преждевременным сумеркам, а мы по-прежнему вглядывались в воду, одержимые разделенным желанием понять, что же он такого сделал, а после, возможно, найти себе оправдание или забыться, - не исключено, что нам бы это удалось. Мы захлопотали бы вокруг Мэри-Энн, подпели бы итальянкам, которые теперь выводили не то арию, не то гимн, указали бы друг дружке, что в небе появился просвет, где облака подставляли то один бок, то другой золотистым лучам - на востоке, да? - или это восход так затянулся? - но не тут-то было: из глубины снова появились руки и голова, причем настолько близко, что мы увидели, как изо рта у Харди льется вода, обтекая могильные плиты зубов. Он давно потерял человеческий облик, а теперь и вовсе стал похож на тех адских чудовищ, которых изображали для острастки в старинных богословских книгах.