Алые паруса

Он любил картины без объяснений и подписей

Не вытерпев, Тави подошла ближе, спрашивая:

• Скажите вы мне, пожалуйста, что это у вас так звенит?

• Эх! - сказал он, отмахиваясь с досадой, что должен перевести кропотливо ползущие мысли на более быстрый ход. - Ну, звенит, а вам что до этого? Идите-ка себе с богом.

Дни норда выманивали Лонгрена из его маленького теплого дома чаще, чем солнце, забрасывающее в ясную погоду море и Каперну покрывалами воздушного золота.

Все эти дни он был на той счастливой высоте духовного зрения, с которой отчетливо замечались им все намеки и подсказы действительности.

Есть положения, ясные без их логического развития: Венера Милосская в бакалейной лавке, сундук с шаровидными молниями, отправленный по железной дороге; взрывы на расстоянии.

А знаете ли вы, что можно прощать дереву, камню, погоде, землетрясению, что можно прощать толпе, жизни? Простите меня и вы, счастливому простить легче.

У счастья нет завтрашнего дня; у него нет и вчерашнего; оно не помнит прошедшего, не думает о будущем; у него есть настоящее - и то не день - а мгновение.

Увидив жестокость , она потеряла сознание...

... она знала, как бывает хорошо улыбнуться или сказать что-нибудь с лёгким чувством, мимолётно, без задней мысли и связи с чем бы то ни было.

У меня нет честолюбия. Вы спросите - что мне заменяет его? Улыбка.

Когда долго смотришь на ярко горящую печь, а затем обращаешь взор к темноте - она хранит запечатленный блеск углей, воздушное их сияние.

... она захотела подвинуть его ближе к своей душе. Так добрые люди любят, посетовав нищему о его горькой доле, заняться анализом своих ощущений на тему: "добрый ли я человек"? А нищему все равно.

Так, всматриваясь в предметы, мы замечаем в них нечто не линейно, но впечатлением – определенно человеческое, и – так же, как человеческое, – различное.

По всем его словам выходило, что дети в играх только подражают теперь тому, что делают взрослые.

Но восхищение так надоело ей, что она относилась к нему с рассеянностью богача, берущего сдачу медью.

Тут только он уяснил себе, что в лице девочки было так пристально отмечено его впечатлением. "Невольное ожидание прекрасного, блаженной судьбы..."

В Ванкувере Грэя поймало письмо матери, полное слез и страха. Он ответил: "Я знаю. Но если бы ты видела, как я; посмотри моими глазами. Если бы ты слышала, как я; приложи к уху раковину: в ней шум вечной волны; если бы ты любила, как я - все, в твоем письме я нашел бы, кроме любви и чека, - улыбку..."

Я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать чудеса своими руками...

- Этот червь в земле скитался и своей был жизни рад, а теперь на крюк попался - и его сомы съедят.
Наконец, он ушел с пением:

• Ночь тиха, прекрасна водка, трепещите, осетры, хлопнись в обморок, селедка, - удит Летика с горы!

Франк ушёл из болезненного желания доказать самому себе, что может уйти. Такое извращение душевной энергии свойственно слабым людям и трусам, подчас отчаянно храбрым от презрения к собственной трусости. Так бросаются в пропасть, так изменяют, так совершают дикие, роковые шаги. Это самомучительство, не лишённое горькой поэзии слов: "пропавший без вести", - началось у Франка единственно головным путём.