Lady Midnight

— Роберт, - произнесла Клэри. - В этом нет необходимости. Они принимали сложные решения, но не ошиблись в них.
— Тогда позволь мне задать Артуру такой вопрос, Клэри, - сказал Роберт. - Какое наказание ты бы выбрал для нефилима, даже молодого нефилима, нарушившего Закон?
— Ну, это бы зависело от ситуации, - ответил Артур, - были ли они наказаны уже пять лет назад, потеряв отца, брата и сестру.
Лицо Роберта покраснело, а выражение стало мрачным.
— Это Темная война отняла у них семью...
— Это Конклав отобрал у них Марка и Хелен, - произнес Магнус. - Мы ожидаем предательства от наших врагов, а не от тех, кто должен заботиться о нас.

Он уже не был мальчиком долгое, долгое время. Это был тот мальчик, который, как думала Эмма, станет ее парабатаем. Она бы никогда не влюбилась в того Джулиана. Но она полюбила этого, не осознавая: как ты можешь влюбиться в кого-то, о чьем существовании ты практически не знаешь?
Она задумалась: что, если Марк так ощущал некий разлад и видел странность в том, как Джулиан стоял и говорил с Инквизитором сейчас, словно два взрослых человека беседуют друг с другом. Что, если он видел точность, с которой Джулиан вел свой рассказ: опуская ключевые детали, что выглядело естественно, потому как они не сказали Конклаву о том, чем занимались. То, как он не упомянул Кита и Джонни Рука. Он сплетал рассказ из серии событий, в которых никто не был виноват, которые никто не мог ни предвидеть, ни предотвратить; делал Джулиан это без какой-либо тени лукавства, отражающейся на его лице.
Когда он закончил, Эмма вздрогнула внутри. Она любила Джулиана, она всегда бы его любила. Но в этот момент она даже немного боялась его.

Эмма наблюдала за своим парабатаем, пока он говорил, и задумалась, что все могло сложиться по-другому, если бы Себастьян Моргенштерн не атаковал Лос-Анджелесский Институт пять лет назад.
Как думала Эмма на протяжении многих лет, было два Джулиана: Джулиан до нападения, который был как все - любивший свою семью, но раздраженный ею - брат среди братьев и сестер, с которыми он пререкался, спорил, дразнил и смеялся.
И Джулиан после. Джулиан, все еще ребенок, учившийся, как кормить младенца и менять пеленки, готовящий четыре разных блюда для четырех младших братьев и сестер, которым нравились и не нравились разные вещи; Джулиан, скрывающий недуг своего дяди от массы взрослых людей, которые могли забрать детей у него; Джулиан, просыпающийся по ночам от кошмаров, в которых что-то случалось с Таем, Ливви или Дрю.

Джейс.
В первый раз Джулиан встретил Джейса Эрондейла, который был известен повсюду в мире Сумеречных охотников, когда Джейсу было приблизительно семнадцать, а Джулиану - двенадцать. Эмма, которой тоже было двенадцать, не стеснялась окружающего мира, она думала, что Джейс был самым красивым и самым удивительным человеком, который когда-либо украшал планету своим присутствием.
Джулиан не согласился, но тогда никто не спросил его мнения.
Джейс спустился по лестнице в манере, которая заставила Джулиана задаться вопросом: думал ли Джейс, что у него был великолепный шлейф, тянущийся за ним - медленно, сознательно, и как будто он знал, что был в центре всеобщих взглядов.
Или, возможно, он просто привык к тому, чтобы всегда быть в эпицентре событий. Однажды Эмма прекратила думать о Джейсе, но мир Сумеречных охотников в целом считал его необычным. Его волосы были отвратительно золотыми, его глаза - тоже. Как Магнус и Клэри, он был похож на человека, пришедшего с вечеринки: на нем была надета спортивная куртка цвета красного вина, и создавал образ элегантности. Достигнув нижней ступеньки, он посмотрел на Джулиана, покрытого кровью и грязью, и затем на остальных, столь же рваных и грязных.
— Ну, или вы отсутствовали, борясь с силами зла, или вы пришли с намного более дикой вечеринки, чем мы, - заметил Джейс. - Привет, Блэкторны.

Эмма навалилась к окну на заднем сиденье, держа Кортану; ее влажные светлые волосы, раскидались по всему лицу, глаза были закрыты. Марка втиснули рядом с ней.
Джулиан хотел взять руку Эммы в свою, но он не смел сделать это перед другими. Он не смог помешать себе отклониться назад, чтобы коснуться Тавви, и, удостоверяясь, что его маленький мальчик был все еще жив, понял, что все хорошо.
Они все были живы, и это было почти чудом. Джулиан чувствовал, будто каждый нерв в его теле был снаружи, на его коже. Он визуализировал выставленные наружу нервные окончания, похожие на сенсоры, реагирующие на присутствие его семьи рядом.
Он думал о Диане, о ее словах: «Ты окажешься перед необходимостью отпустить их».
И он знал, что это была правда. Когда-нибудь он должен будет открыть руки, позволить своим братьям и сестрам свободно выйти в мир, мир, который будет их резать, бить, сбивать с ног и не позволит вернуться обратно. Когда-нибудь он должен будет сделать это.
Но не сейчас. Не так скоро.

Он так долго жил по строгим правилам. Защищал Тавви, Ливви, Тая, Дрю. Защищал Эмму. Недавно круг немного расширился, теперь он защищал Марка, потому что Марк вернулся, как и Кристину, ведь Эмма так полюбила ее.
Это была своего рода любовь, которую могли понять немногие. Она была всеобъемлющей, и она могла подавлять, а значит, могла быть жестокой. Он разрушил бы целый город, если бы думал, что город представляет некую угрозу его семье.
Если бы тебе было двенадцать, и ты был бы единственным, кто стоит между твоей семьей и уничтожением, ты бы незамедлительно это сделал.

Киран предложил Марку снова использовать его коня, но Марк отказался.
— Я хочу поехать со своими братьями и сестрами, - сказал он.
Джулиан повернулся к Кирану. Глаза фейри были пустыми, безэмоциональными. Джулиану было жаль, что он не видел, насколько сильно любил его брат: Кирана, который тепло и по-доброму относился к Марку. Ему было жаль, что он не может поблагодарить Кирана за то, что не оставил Марка одного в охоте.
Ему было жаль, что он не чувствовал меньше ненависти в своем сердце.
— Ты не должен возвращаться с нами, - сказал Джулиан. - Мы больше не нуждаемся в вашей помощи.
— Я не уйду, пока я не буду уверен, что Марк в безопасности.
Джулиан пожал плечами.
— Как хочешь. Когда мы вернемся, не входи в Институт, пока мы не разрешим. У нас были проблемы только из-за борьбы с вами.
Киран поджал губы.
— Без меня вы были бы побеждены этой ночью.
— Вероятно, - отметил Джулиан. - Я буду вспоминать о том, насколько благодарен вам, каждый раз, когда буду видеть шрамы на спине Эммы.

— Было странно быть пойманной в ловушку там, с Малкольмом, - начала она. - Главным образом, он просто хотел рассказать мне об Аннабель. И, знаешь, это странно, но я почти сочувствовала ему.
— Это не странно, - сказала Кристина. - Это ужасная история. Ни он, ни Аннабель не сделали ничего плохого. Ужасно видеть, как наказывают, подвергают пыткам того, кого ты любишь; думать, что тебя оставили только, чтобы узнать, что ты сам оставил... - Она дрожала.
— Я не думала об этом в таком ключе, - отметила Эмма. - Ты думаешь, что он чувствовал себя виноватым?
— Я уверена в этом. Любой чувствовал бы себя подобным образом.
Эмме было больно думать об Аннабель. Она была невинной жертвой. Надо надеяться, что она ни о чем никогда не знала, никогда не знала об усилиях Малкольма воскресить ее.
— Я сказала ему, что он был таким же плохим, как Конклав, и он очень удивился.
— Никто не является злодеем в собственной истории.

— Позволь рассказать тебе правду, Эмма, прежде, чем ты умрёшь, - произнёс он. - Я расскажу тебе секрет о роде Нефилимов. Они ненавидят любовь, человеческую любовь, потому что были рождены от ангелов. И в то время как Бог приказал ангелам заботиться о людях, те, сотворённые первыми, всегда ненавидели второе создание Бога. Вот почему пал Люцифер. Он был ангелом, который не преклонил коленей перед человечеством, любимыми детьми Господа. Любовь - это людская слабость, и ангелы презирают их за это также, как и Конклав, который за любовь ещё и наказывает. Ты знаешь, что случится с парабатаями, которые полюбят друг друга? Ты знаешь, почему это запрещено?
Она покачала головой.
Его рот растянулся в улыбке. Было что-то в этой улыбке такое непонятное: еле заметная и, тем не менее, пробирающая до самых костей ненависть, которая пугала её сильнее, чем все его ухмылки вместе взятые. – Тогда ты даже и не представляешь, от чего твоя смерть избавит твоего любимого Джулиана, - пробормотал он. - Подумай об этом, пока жизнь будет покидать твоё тело. В какой-то мере твоя смерть является милосердием для вас обоих.

— Держись подальше от Блэкторнов! - выкрикнула Эмма, ужасаясь слабости собственного голоса. Что Чёрная книга с ней сделала?! Возникло чувство, что по её груди проехалось нечто очень тяжёлое, а её рука болела и пылала.
— Ты ничего не знаешь, - прорычал Малкольм. - Ты не понимаешь, какие они монстры.
— Так ты, - спросила Эмма шёпотом. - Ты всегда ненавидел их? Джулиана и остальных?
— Всегда, - ответил он. - Даже, когда казалось, что они мне нравятся.
Рука Эммы по-прежнему «горела», казалось, что с неё сняли всю кожу, оставив лишь голые кости. Её руна Выносливости была словно в огне. Она старалась, чтобы эта боль не отразилась на её лице. - Ужасно. Это не их вина. Ты не имеешь права обвинять их за грехи, совершённые их предками.
— Кровь - не вода, - проговорил он. - Все мы являемся теми, кем были рождены быть. Я был рождён, чтобы любить Аннабель, но у меня забрали эту любовь. Теперь я живу только ради мести. Также как и ты, Эмма. Как много раз ты говорила мне, что всё, что тебе нужно в этой жизни - это убить того, кто убил твоих родителей? От чего ты готова отказаться, чтобы добиться своего? Бросишь ли ты Блэкторнов? Или своего драгоценного парабатая, в которого ты влюблена? - Его глаза засияли, как только она покачала головой, отрицая сказанные им слова. - Я тебя умоляю. Я всегда видел то, как вы друг на друга смотрите. А потом Джулиан рассказал мне о том, как твоя руна исцелила его от яда, сделанного Руком. Ни одна обычная руна Сумеречного охотника не способна на такое.
— Нет... Никаких доказательств этого... - вздохнула Эмма.
— Доказательства? Ты хочешь доказательств? Я видел тебя, я видел вас обоих. На пляже вы спали в объятиях друг друга. Я стоял над вами, наблюдал и думал о том, как легко было бы вас убить. Но затем я понял, что это будет милосердием с моей стороны, не так ли? Убить вас, когда вы лежали в обнимку друг с другом? Есть причина, по которой парабатаи не могут любить друг друга, Эмма. И, когда ты выяснишь причину, то познаешь всю жестокость Сумеречных охотников, как я когда-то.

— Если бы Джулиан умер, ты бы не попыталась вернуть его назад? - спросил Малкольм, деликатно подняв брови вверх. Эмма отпрянула так, как будто он влепил ей пощёчину. - Ты бы не вернула своих родителей к жизни? О, это так просто для тебя, как и для всех Сумеречных охотников, стоять, говоря о морали, как если бы ты была лучше, чем большинство из нас...
— Я лучше, - произнесла Эмма. - Я лучше, чем ты. Потому что я не убийца, Малкольм.
К удивлению Эммы, Малкольм отшатнулся - по-настоящему удивлённо отшатнулся, как будто он не представлял, что его назовут убийцей.

— Чего ты хочешь от меня? - спросила она, её голос повысился, эхом отразившись от стен пещеры. - Что тебе надо от меня, Малкольм?
— Я хочу добиться от тебя понимания, - проговорил он сквозь сжатые зубы. - Мне нужно, чтобы кто-то объяснил Конклаву, в чём они виноваты, мне нужно, чтобы они знали, что по их вине пролилась кровь, и мне также нужно, чтобы они осознали, почему это случилось.
Эмма взглянула на Малкольма, худого и высокого мужчину в покрытом пятнами белом пиджаке, на концах пальцев которого плясали магические искорки. Он одновременно и пугал её, и печалил.
— Твои причины не имеют никакого значения. Возможно, ты делал то, что делал во имя любви. Но если ты думаешь, что что-то изменится, ты ничем не лучше Конклава.

— Всё просто. Это было сообщение! - вскрикнул Малкольм. - Эмма, для человека, который столько говорил о мести, жил и дышал ей, ты не слишком много знаешь обо всём этом. Мне надо было, чтобы нефилимы всё поняли. Я нуждался в том, чтобы Блэкторны осознали, кто нанёс им удар, убив самого младшего из их рода. Когда кто-то обманывает тебя, их страданий становится для тебя недостаточно. Они просто обязаны посмотреть в твоё лицо и узнать, почему они страдали. Я хотел, чтобы Конклав расшифровал ту поэму и понял, кто станет их погибелью.
— Погибелью? - Эмма никак не могла усилить удивительное эхо от своего голоса. - Ты сумасшедший. Убийство Тавви не разрушило бы род Нефилимов - и никто из ныне живущих никогда не слышал об Аннабель...
— Как ты думаешь, каково это? - прокричал он. - Её имя забыто! Её судьба предана забвению! Сумеречные охотники превратили её жизнь в историю. Я полагаю, что некоторые из её родственничков сошли с ума - они не смогли вынести того, что сделали, не смогли больше жить с тяжестью этого секрета.
Пусть он говорит, подумала Эмма.
— Если это был такой уж секрет, откуда Эдгар По узнал о нём? Это же его поэма под названием «Аннабель-Ли»...
Что-то вспыхнуло в глубине глаз Малкольма, нечто тайное и мрачное.
— Когда я услышал об этой поэме, то подумал, что это всего лишь отвратительное совпадение, - сказал он. - Но эти строчки завладели моим умом. Я отправился к поэту, чтобы поговорить с ним об этой поэме, но он к тому времени уже умер. «Аннабель» была его последним творением.
Его голос наполнился тоскливыми воспоминаниями. - Прошли годы, и я верил в то, что она находится в Адамантовой Цитадели. Меня это вполне устраивало. То, что она была жива. Когда я всё выяснил, то хотел опровергнуть это. Но поэма раскрыла мне глаза и подтвердила всё, что происходило. По узнал правду от жителей Нижнего мира и осознал это раньше, чем я: как Аннабель и я любили друг друга, будучи детьми, как она собиралась оставить нефилимов ради меня, и как её семья, услышав об этом, посчитала, что смерть предпочтительнее жизни с магом. Они замуровали её в морской могиле рядом с полуостровом Корнуэлл, замуровали её заживо. Позднее, когда я перемещал её тело, я разместил его как можно ближе к океану. Она всегда любила воду.
Он начал задыхаться от всхлипов. Эмма, не способная двигаться, смотрела на него во все глаза. Его боль от потери была настолько свежа и реальна, как будто он сейчас говорил о том, что произошло вчера.
— Все они твердили, что она стала Железной сестрой. Все лгали мне - Магнус, Катарина, Рагнор, Тесса - подкупленные Сумеречными охотниками и вовлечённые в их ложь! А я, не замечающий всего этого, скорбел по ней, пока, в конце концов, не узнал всей правды...

— Я слышал о порке. Я сильно извиняюсь за это. У Иарлата есть собственные методы развлечения, и это придумал не я.
— Ты извиняешься? - Эмма глядела на него с неверием в глазах. - Ты убил моих родителей, и теперь ты извиняешься? Я лучше буду выпорота сотню раз, но верну своих родителей назад.
— Я знаю, о чём ты думаешь. Все вы, Сумеречные охотники, думаете одинаково. Но мне надо, чтобы ты поняла... - Малкольм внезапно замолк, было видно, как он о чём-то раздумывает. - Если ты поймёшь, - сказал он. - То перестанешь обвинять меня.
— Тогда расскажи мне о том, что произошло, - произнесла Эмма. Она видела коридор за ним, за его плечом и верила, что сможет разглядеть фигуры и тени на расстоянии. Если она сможет отвлечь его, а остальные нападут на него сзади... - Ты пошёл к фейри, - продолжила она. - Когда узнал, что Аннабель никогда не была Железной сестрой. Что её убили. Именно так ты познакомился с Иарлатом?
— Несмотря на то, что он был рождён не среди знати фейри, он был правой рукой Короля Неблагого Двора, - ответил Малкольм. - Когда я шёл к ним, то чётко сознавал, что их Король может меня убить. Они не особо жалуют магов. Но мне было всё равно. И когда Король попросил меня об услуге, я выполнил её. В благодарность, он предоставил мне рифмованное стихотворение. Это было заклинание, созданное специально для меня, чтобы я мог вернуть свою Аннабель к жизни. Мне нужна была кровь Блэкторна. Кровь за кровь, вот, что сказал мне тогда Король.
— Тогда почему ты не оживил её в тот же миг? Зачем ждал?
— Магия фейри и магия колдунов сильно различаются, - произнёс Малкольм. - Это было похоже на перевод чего-либо с другого языка. Прошли годы прежде, чем я смог расшифровать поэму. Затем я осознал, что в поэме сказано о некой книге, которую я должен найти. Я тогда почти лишился рассудка. Годы, потраченные на перевод этих строк, и всё, что я получил - это очередная загадка о какой-то книге... - он сверлил её взглядом, как будто хотел, чтобы она всё поняла. - То, что жертвами стали твои родители - чистая случайность, - пробормотал он. - Они возвращались в Институт как раз тогда, когда я был там и пробовал то самое заклинание. Но оно не сработало. Я сделал всё, о чём говорилось в книге заклинаний, а Аннабель не проснулась.
— Мои родители...
— Твоя любовь к ним не была сильнее, чем моя к Аннабель, - проговорил Малкольм. - Я пытался всё делать по справедливости. Я никогда не хотел ранить тебя. Я не испытываю ненависти к Карстаирсам. Твои родители стали невинными жертвами.

— Малкольм, это неправильно. - Диана говорила сдавленно, но твёрдо. - Я много дней общалась с теми, кто знал тебя на протяжении многих лет. Катарина Лосс. Магнус Бейн. Все они утверждали, что ты хороший, внушающий доверие мужчина. Это не могло быть ложью!
— Ложью? - Малкольм повысил голос. - Ты хочешь поговорить о лжи? Они лгали мне о том, что случилось с Аннабель. Все они твердили, что она стала Железной сестрой. Все рассказывали мне одну и ту же ложь: Магнус, Катарина, Тесса. О том, что они лгали, я узнал от фейри. Именно фейри раскрыл мне правду о том, что на самом деле случилось с Аннабель. К тому времени она уже была давно мертва. Блэкторны убили члена собственной семьи!
— Это было несколько поколений назад. Мальчик, которого ты приковал цепями к этому столу, никогда не знал Аннабель. Эти люди - не те, кто причинил тебе боль. Это не те люди, что забрали у тебя Аннабель. Они ни в чём не виноваты!
— Не бывает абсолютно невинных людей! - прокричал Малкольм. - Она была из рода Блэкторнов! Аннабель Блэкторн! Она любила меня, а они забрали её - забрали и замуровали! Она умерла там, в могиле. Они сделали это со мной, и я не прощу их! Я никогда не прощу им этого! - он сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. - Тринадцать Рук Славы, - произнёс он. - И кровь Блэкторнов. Это вернёт её к жизни, и она снова будет со мной.