Книга представляет из себя сборник эссе и статей американских славистов (большинство из них были представлены на одноименной конференции в Огайо в 2001 году), посвященных колонизации "по-русски" с шестнадцатого до середины двадцатого веков. Составители не имели амбициозных целей продемонстрировать все разнообразие русской колонизации и честно в этом признаются, указывая на темы, в книгу не вошедшие, такие как освоение Аляски, например, или история послевоенной Восточной Пруссии. Сборник, скорее, является попыткой показать, в каком состоянии находится изучение данной темы к началу двадцать первого века, сделать срез актуальных работ - что именно сейчас интересует историков и какими путями они движутся. И, в общем, у составителей это отлично получилось - разброс в темах действительно впечатляет, от хорошо изученных проблем административного и религиозного управления до мало кем затронутых вопросов зарождения климатологии или изучения акклиматизации колонистов. Книга делится на три части - "московскую", "имперскую" и "советскую", и несмотря на то, что в первой части даже я способен найти фактические ошибки и путанные утверждения, в целом она образует нечто большее, чем просто сборник статей, и заслуживает пристального внимания и вдумчивого изучения.
Дальше постатейный обзор
Валери Кивельсон в статье Claiming Siberia рассматривает разницу в подходах при заявлении претензий на новооткрытые территории между европейскими колониальными державами и Московским царством. Несмотря на излишнюю, с моей точки зрения, эмоциональность и даже сентиментальность языка автора (просто сердце кровью обливалось при чтении "печального" рассказа о том, каким "ужасным" страданиям подвергали коряков и камчадалов казаки Атласова - при том, что сами казаки считали, что подводят дикарей под руку царя вполне "нежно"), она довольно четко продемонстрировала, что русским важна была претензия не на территорию (как европейцам при колонизации Америк), а на людей - именно они могли подтвердить права царя на землю, проведя аналогию с земельными тяжбами внутри самой России. В конце статьи Кивельсон делает вывод, что подобная политика Москвы по отношению к туземным сибирским царькам и их подданным демонстрирует имперский характер строительства России уже в шестнадцатом веке.
Брайан Бек в статье Containment vs. colonization убедительно опровергает тезис Нормана Дэвиса что Россия бездумно хватала все территории, что плохо лежали, указывая на то, что колонизация южных степей Причерноморья осуществлялась Московским царством крайне неохотно и обычно вынужденно, поскольку это требовало огромных финансовых и людских затрат при минимально возможной выгоде; попутно автор демонстрирует, как рубеж между Москвой и Доном стал первой в мировой истории границей в современном смысле этого слова - с контролем над миграцией, патрулями, погранзаставами и проверкой документов.
Статья Мэтью Романьелло Grant, settle, negitiate подробно останавливается на имплементации поместной системы организации вооруженных сил в новозавоеванном Казанском ханстве, на том, какие проблемы эта система и как долго решала, и какие изменения она претерпела; в целом автор отмечает, что из-за нехватки рабочей силы Москва в первое столетие инкорпорации ханства предпочитала использовать не колонизационные процессы, а обычную оккупацию с привлечением местного дворянства в качестве военной и полицейской силы, и что поместья при этой системе раздавались вне зависимости от национальности и религии. За исключением каких-то особенных подробностей я лично ничего нового не узнал, к тому же Романьелло все время путает термины "помещики" (pomeschiki) и "поместная конница", что весьма странно.
В великолепной статье Agriculture and the environment on the steppes in the nineteenth century Дэвид Мун выстраивает сложную картину того, как крестьянская колонизация и освоение южнорусских степей в девятнадцатом веке влияли на экологию региона и его климат. Сельскохозяйственные практики центральной России привели к обезлесиванию, истощению чернозема, опустыниванию - все это вызывало тревогу у части интеллигенции и бюрократии. Соединенные усилия Министерства Государственных Имуществ, Русского Географического общества, Академии Наук и даже Генерального Штаба фактически привели к появлению и бурному развитию климатологии, почвоведения, метеорологии и статистического анализа; активные научные споры о влиянии человека на природу, мере этого влияния, возможности правильного использования передовых технологий выплеснулись даже на страницы популярной периодической прессы и заинтересовали широкую публику. Действия чиновников, военных, агрономов и ученых в свою очередь влияли на дальнейшие способы колонизации и освоения Новороссии и Кубани.
В центре статьи The "ethic of empire" on the Siberian borderland Андрей Знаменский ставит историю отдельной этнокультурной общины "каменщиков" - русских староверов, бежавших на Алтай и поселившихся там в качестве "подъясачных инородцев" - статус, настолько выгодный с экономической точки зрения (выплачиваемые налоги были гораздо меньше, чем у русских крестьян), что община всеми правдами и неправдами держалась за него до самого конца и была примером для других групп переселенцев и беженцев в Сибири; на основе истории общины автор рассматривает систему имперских статусов по всему региону, цель ее создания, причину долгоживучести и последствия для колонизации Сибири.
Чарлз Стейнведел в статье Resettling people, unsettling the empire рассматривает отношение центральный властей к идее колонизации Сибири - от попыток установить запретительные барьеры или контролирующие и направляющие меры до понимания бессмысленности подобного и поощрения массового свободного переселения с государственной поддержкой.
Progress or peril Джеффа Сагадео концентрируется на положении русского меньшинства в Ташкенте, крестьянского переселения в Центральную Азию и взаимовлияния колонизаторов и колонизуемых. Основная тема статьи удачно выражена в заглавии: появление русских в регионе рассматривалось ими самим как цивилизаторская миссия, несущая прогресс диким аборигенам дабы вытащить их из средневековья в модерность. Однако строительство железной дороги, массовое переселение, люмпенизация русских крестьян, проституция, и отставание от местных в предпринимательстве и торговле вывернули эту идею, поставив под вопрос априорность прогресса, олицетворяемого русской администрацией, и выдвинув новый: кто кого колонизирует?
Темой эссе Кассандры Каваног Acclimatization, the shifting science of settlement стало развитие различных подходов к акклиматизации русских переселенцев в Средней Азии и его зависимость от хода борьбы за власть в коммунистической партии - от убеждения, что европейцам в "советских тропиках" делать нечего (что соответствовало убеждениям и европейской науки) до оптимистичной веры в способность советского государства и советского человека побороть любые трудности акклиматизации; основное внимание при этом менялось с расоведения (дискредитированного разрывом научных связей с Германией и приходом к власти нацистов) на изучение болезней и улучшение бытовых условий для колонистов.
Статья The aesthetic of Stalinist planning and the world of special villages Линн Виолы затрагивает тему спецпоселений тридцатых годов, но акцент автор ставит не на мрачную картину итогового кошмара для десятков тысяч раскулаченных, а на изначально планировавшейся этакой утопии хорошо организованных и управляемых особых деревень для перековки и преобразования не принявших советскую власть элементов: как все было задумано, какую цель преследовали эти планы, и почему бюрократический хаос и государственная паранойя привели к тому, что репрессии стали единственным ответом на любую кризисную ситуацию.
Хетагуровское движение рассматривается Еленой Шульман в эссе "Those who hurry to the Far East" с упором на гендерную сущность этого явления, поскольку данный этап колонизации Дальнего Востока в конце тридцатых годов имел упор на переселение молодых женщин из России и Украины: автор обращает внимание на причины, породившие движение, как оно воспринималось населением Союза, и как цели освоения "диких земель" принимались участницами в контексте общесоветской культуры покорения и обороны рубежей.
И, наконец, Микаэла Пол, порадовавшая очень объективным подходом и сдержанностью по отношению к политической конъюнктуре, в статье The "planet of one hundred languages" изучает освоение целинных земель Северного Казахстана в пятидесятых годах XX века, влияние этого процесса на местную культурную, политическую и экономическую жизнь, этническое разнообразие, построение советской коллективной идентичности, и вызванные этой волной колонизации последствия для всего Союза - от репатриации ссыльных кавказских народов до ликвидации системы спецпоселений.
43 понравилось
