О чем речь

С места в карьер: по сравнению с первой книгой изменилось мало что — да и не могло измениться. Разве можно заставить писать в своей колонке, а перед нами именно набор заметок из какой-то колонки, неважно где она была — в фейсбуке, или в ЖЖ, или в какой газете, как-то иначе, и коренным образом изменить свой стиль? Нет. Эклектика есть девиз современных авторов, просто собирающих свои разнородные очерки и не сильно стесняясь издающие их под одной книгой. Поэтому впечатления мои, в целом, по сравнению с первой книгой не изменились.

Но есть и локальные изменения — политики стало меньше. Если прошлая книга могла спокойно выходить с посвящением Владимиру Владимировичу Путину, что в принципе нормально, ведь о чем еще думать отечественному интеллигенту в эссе о лингвистике, как не о политике, то сейчас на посвящение автор уже откровенно не тянет. Правда и заметки стали гораздо скучнее. Схема эссеистики по Левонтиной простая: берем какое-то слово или словосочетание, и у читателя надежда, что там будет что-то интересное: может быть информация, может побуждение к изучению языка дальше. Растираем это словосочетание по нёбу, смотрим в словари, и, поднимая от них глаза гордо говорим читателю — «нет тут ничего интересного, идем дальше». Ладно бы, этот прием повторился пару раз — но нет, из таких примеров состоит вся книга.

Дело даже не в «частушечном» формате, когда книга похожа на лоскутное одеяло, и её спокойно можно было бы расширить хоть в 10 раз, без ущерба творческой идее, ибо как можно нанести глобальный ущерб тому, чего нет? Дело в общей какой-то ленивости представленных очерков, будто автор отбывала еженедельную каторгу, и должна была вымучить из себя тему и пару страничек рассуждений с заданным периодом, дабы читатели блога не разбежались. Что-то идет легко, но где-то автор прям страдает, и это страдание явственно передается читателю. Например, эссе «Концептуализация», где вымученный характер настолько очевиден, что поневоле начинаешь автору сочувствовать. Правда автор не постеснялась свои страдания не просто оставить в бложике, но и издать книгой — сочувствие после этого убавляется.

И да, оценки в целом высокие, но даже хвалебные отзывы начинаешь читать — «да, уныленько, но зато у автора близкая мне позиция, добавлю еще пару баллов». А так — эссеистика живет недолго, а «актуальная лингвистическая эссеистика» и того меньше. Множество примеров устарело еще на дату выхода книги, чего уж говорить про сегодняшний момент. И хорошо, что есть лингвисты, которые фиксируют эти изменения — возможно, когда-нибудь произойдет качественный скачок, и из школы лингвистов-теоретиков получатся более-менее приемлемые копирайтеры, давно уже пора бы им делом заняться — но именно эта работа от заданной планки очень далека. Скучно, политично, устарело, местами ни о чем, а в основном откровенно уныло. Больше топы книг по языкознанию мне не показывайте, сплошное разочарование.

Людям свойственно интересоваться тонкостями языков, особенно языка родного. Встречал по меньшей мере одного человека, кому это не интересно, но такие в явном меньшинстве, как мне кажется. Вот и мне интересно, куда движется русский язык в крупном, так сказать, масштабе. Половина этой книги как раз об этом. Вторая половина о тонких различиях близких по значению слов, и эта тема лично для меня гораздо менее важна. Поэтому ближе к концу я начал уже уставать от этой книги. Особенно странным показалось, что автор стала настойчиво демонстрировать свои политические пристрастия. В такой книге это не очень, как я думаю, уместно. И ещё хорошо, что пристрастия эти оказались очень близки моим. Если бы Ирина Левонтина стала пропагандировать сильно отличающиеся взгляды, я бы, пожалуй, счёл это пропагандой и не дочитал до конца.

В чём-то я с автором согласен, с чем-то могу поспорить. Это нормально: все мы не первый год пользуемся (совершенно бесплатно) этим удивительным инструментом -- русским языком -- и потому имеем свои проверенные временем взгляды. И они не могут во всём совпадать.

Позволю себе высказать собственное мнение на этот счёт.

Каждому, разумеется, своё, но я ничуть не завидую работе Левонтиной. Ползать с 9 до 6 по интернету 5 дней в неделю, чтобы выискивать ошибки в грамматике и словоупотреблении в сообщениях, которые неизвестно кем и зачем написаны и не мне предназначены, как мне кажется, дело скучное и неблагодарное. И непродуктивное к тому же. В самом деле, разве так уж важно, чем в точности отличается банка от бутылки? Печенье от пирожного? Ладно ещё Лермонтова изучать или Галича. Но посты в интернете?.. Кстати, об интернете. Ирина Борисовна свято следует рекомендациям словарей. Писала сначала интернет с маленькой буквы, потом с большой, теперь снова с маленькой. Я преклоняюсь перед таким законопослушанием. Она, похоже, каждое утро начинает с чтения вновь вышедших словарей, чтобы определить, не изменились ли за ночь чьи-то рекомендации? Я слышал краем уха об этих изменениях первой буквы, но как писал слово "интернет" со строчной, так и пишу до сих пор. И в немалой степени потому, что начал использовать это слово задолго до того, как те рекомендатели его впервые услышали. И что же мне, отслеживать всё, что кому-то взбредёт в голову? Ну уж нет. У меня есть дела и поинтереснее. А самое важное вот что. Язык -- это не набор установлений великих авторитетов. Это муравейник. Метафору я позаимствовал из ГЭБ . Там она про разум, следовательно, и про язык тоже. Каждый мелкий муравей тупо суетится сам по себе, но вместе они возводят муравейник и прокладывают дороги до самой вершины огромного дерева. Так и с языком. Его создают не только и не столько пчеломатки типа Левонтиной, но и все рабочие пчёлы и муравьи -- носители языка -- вплоть до меня и гастарбайтера с соседней стройки. Поэтому забавы лингвистов мне нравятся, но я всегда помню, что при всём моём уважении к Ирине Борисовне она такой же муравей, как я и вы. Будь она даже королева, объективно -- с точки зрения русского языка -- она королева всего лишь муравьиная. Поэтому моё мнение такое. Как носитель языка я имею право использовать любые слова в любом значении, как и любой синтаксис на письме. Если другие носители не слишком часто при этом смеются и понимают меня достаточно точно, я использую язык верно. Если же кто-то недоволен, он всегда может, например, застрелиться.

В общем, книга интересная, всем рекомендую. Но не надо принимать всё, что там написано, за абсолютную истину. Да останемся мы каждый со своим личным русским языком. Как говорил товарищ Мао, пусть расцветает тысяча цветов :)

В детстве я страшно любила «Живой как жизнь» Чуковского. Мне кажется, эта книга и сейчас может служить образцом хорошего вкуса и напоминанием о том, как важно, с одной стороны, избегать вульгаризмов и штампов, а с другой – не впадать в снобизм и ханжество.

Вот и в «О чем речь» я ожидала прочитать что-то в таком же духе. Но к сожалению, тут разбор того или иного слова – только повод поговорить о политике. Представьте себе антрополога, который написал популярную книгу по антропологии, где в качестве примеров деградации человечества иронически рассматривает черепа неугодных ему политиков. Может он такую книгу написать? А лингвист может. Ну хорошо, мы все любим посмеяться и понегодовать, но пятьсот с лишним страниц кухонных разговоров с примесью лингвистики! Ребята, мне в очередной раз стало стыдно, что я филолог.

Вот так, например, в «О чем речь» начинаются главки.

«В свое время меня поразила услышанная по телевизору фраза: «В начале заседания (Думы) речь зашла об убийстве Анны Политковской». Вот так, как будто сидели, болтали, ну и – слово за слово… Бред какой-то. Вот уж действительно – «поэта далеко заводит речь». А ведь журналист всего только чуть-чуть ошибся с выбором слова. Сказал бы речь шла – и было бы нормально».

«Перед Новым, 2014 годом, когда разворачивалась удивительная история с внезапным освобождением Михаила Ходорковского и его последующим этапированием в Германию, телеканал РБК нашел особенно изящную формулировку для описания этого происшествия: «После того, как Ходорковский перебрался в Берлин…» Вот оно как. «Перебрался». Теперь это так называется».

«Каждый год 5 марта я с утра, даже с ночи еще, читаю в интернете сообщения типа: «С всемирным днем Чейна и Стокса!», «Чейну и Стоксу слава!» Правда, когда 5 марта 2012 года был митинг на Пушкинской и у меня был плакат «5 марта. Дыхание Чейн-Стокса», я убедилась, что понимают его, увы, не многие – особенно среди молодежи».

Да в курсе я, в курсе про Чейна и Стокса! Но ведь автор впендюрил его только чтобы поговорить о том, что Сталин – это плохо (спасибо, мы не знали). Вот и вывод: «так что теперь этот надежный парень Чейн-Стокс – часть русской идиоматики». Другими словами, Чейн-Стокс – тоже слово, поэтому про него можно написать, а заодно еще раз прорекламировать свои убеждения. Отличная логика. Это какой-то самодовольный поток сознания с бесконечным фейсбучным яканьем и ироническим «Ну-ну», «Конечно же», «Вот оно как». Мол, мы-то даже языком своим отличаемся от этих самых. В какой-то момент автор начинает просто писать о себе и своих обидчиках. Вот такой же любитель слов придрался к автору с «одеть» и «надеть» в цитате из Венички Ерофеева. Вроде как Ирина Борисовна привела цитату с «одеть штаны», а у Ерофеева в оригинале – «надеть штаны».

«Далее 39 комментариев, частью матерных, в мой адрес. Оставим ВенЕчку вместо ВенИчки на совести девушки, не будем также придираться к странному представлению о том, что такое «оригинал» текста, но я была озадачена. Ляп я, конечно, допустить могу – как, впрочем, и всякий человек. И книжка моя не обязана всем нравиться (хотя название я и сейчас нахожу очень удачным).»

Проводится расследование, и да, у Ерофеева вроде как действительно «одеть штаны». Вывод:

«У многих людей такое странное представление, будто где-то существуют некие незыблемые языковые нормы, записанные на скрижалях какого-то небесного Розенталя, и каждый человек должен этим нормам следовать, если только он хочет хорошо владеть русским языком… На самом же деле все не так… И если Ерофеев, язык которого изумителен, а также и Окуджава, а ранее Пастернак говорили одеть штаны, плащ, пальто, для лингвиста это повод не заклеймить писателей, а задуматься о статусе соответствующей нормы».

Я даже не говорю о том, что тот же Чуковский когда срался с кем-то в книгах, то срался по существу вопроса, а не отпускал шпильки. И язык Платонова тоже, кстати, изумителен, но я бы не стала задумываться о статусе существующей нормы. Но в этом контексте получается просто: свои – молодцы, что бы ни сказали, все правильно, чужие – моральные уроды и язык уродуют. Я могу опечататься, а вы нет.

Ну и дальше, по нарастающей.

«Ну а в финале следовало бы сказать что-нибудь о прекрасности нашего языка и хитроумности всех нас, этим языком владеющих. Ну да моим читателям уже не раз доводилось от меня об этом слышать. А кто не читал – что ж, тому не повезло».

Такое ощущение, что автор просто наслаждается звуком своей речи и абсолютно не осознает тщеславия, прущего изо всех щелей. И кажется, что автор не о логике и богатстве языка говорит, а просто клеймит оппонентов, придираясь к словам. Ах, вы сказали не в том падеже, ну-ну, все с вами ясно.

Возможно, хорошая редактура сделала бы из этого неприятного сборника конфетку, но, к сожалению, редактуры здесь никакой нет.

P.S. И да, я ходила на Болотную, но читать эту книгу нет моих сил.