Три жизни Юрия Байды

Не двигаясь и не открывая глаз, он стал думать о будущем. В молодости наедине с собой хорошо думается и мечтается.

Не случись беды с самолетом, я б никогда не узнал этих людей так близко и не написал о них ни слова. То, о чем говорилось на предыдущих страницах, и то, о чем еще будет рассказано ниже, появилось благодаря случаю. Военная судьба свела меня с ними, дав возможность пожить в их среде, увидеть их в деле.

Я всегда завидовал людям, которые как-то умудряются охватывать своим разумом большую массу событий в совокупности и умеют создавать стройную масштабную картину целой эпохи. Мне это не удается. Даже огромная война в моем восприятии как-то распадается на отдельные эпизоды, факты, лица, которые порой кажутся вовсе не связанными между собой.

Бывает, люди в определенных условиях изнашиваются быстрее машин. Это я знаю по себе. Мои руки уже давно не держат штурвал, а транспортный «ЛИ», самолет, на котором я летал в молодости, и поныне можно встретить в самых отдаленных местах нашей земли. Удивительно живуч старик трудяга!

Заря, чуть прорезавшись сквозь ненастье, так и осталась тлеть не разгораясь, а черствый колючий снег замел следы ушедших партизан.

Самолет опустел. Я прошел в кабину, сел в свое кресло, доложил командиру, что все нормально, а сам подумал: «Считать нормальным то, что происходит, может только сумасшедший…» Так вот на войне и бывает: встретились, подружились и расстались навсегда.

Сотрудник военкомата, к которому обратился Юрась, обнадежил: майор скоро должен прийти. Юрась стал ждать. Час, другой прошел, он успел проголодаться — со вчерашнего вечера ничего не ел, но отлучиться не рискнул, хотя чайная виднелась по ту сторону площади. Уйдешь — упустишь начальство. Впредь будет наука: не ходи натощак в учреждения, а пошел — имей про запас буханку хлеба…

Лошадей, не распрягая, привязали в затишке, насыпали им в торбы овса из НЗ, чтоб они быстрей набрались силы, сами сгрызли по куску сахара для остроты зрения ночью, отправились к полотну, захватив кроме автоматов взрывчатку в мешке, лом, лопату и аккуратно смотанный в клубок шнур — у мины взрыватель натяжного действия.

Что воспоминания? Сухой песок, пересыпающийся в часах жизни. Ничего не остается иного, как собирать крупицу к крупице и пробовать лепить по памяти образы моих славных боевых друзей.

Говорят, добрыми намерениями выстлан путь в ад. Ничего не поделаешь. Нужда заставит, так и родного дядю повесишь…
— Это точно, — подтвердил Юрась. — Тут сейчас правда волчья: давят тех, кто слабее. Да еще как давят! Чужих, своих, всех подряд, лишь бы страху нагнать, а с запуганным можно творить что угодно.

Уже не однажды убеждался он, что из гнева ничего хорошего не рождается, а тем паче, если дело касается внутрисемейных отношений. Тут нужна политика тонкая и гибкая.

Жизнь на фронте — явление временное, но неотъемлемые от жизни дружба, любовь, стремление к счастью оставались и на войне большими ценностями. Все это сохранилось только в крепких сердцах, способных устоять среди гибели и опустошения.

— Почему не атакуем дзот?
— Дзот? — Максим зло сплюнул. — Та-а-а-ктик… Дурная смерть — не заслуга.

... в бою жизнь одного равна смерти другого. Предвосхитишь замысел противника, угадаешь, что он должен сделать через секунду — будешь жить и победишь, упустил момент — погиб.

... oднообразие приемoв на вoйне к дoбру не привoдит.

В партизанском отряде тоже период становления, нет еще служб, нет штаба, зато есть много времени для безделья, а это, по мнению Афанасьева, страшнее всего. Ничто так не размагничивает бойцов, как внезапный переход от напряженной походной жизни к ничегонеделанью. Потому он и старается занять людей трудом, ибо труд, равно как и бой, объединяет.

Близился вечер, солнце опускалось в парную мглу, повисшую над лесными болотами. Вершины деревьев постепенно темнели, становились плоскими, словно наклеенными на лиловое полотнище неба.

А потери партизан?.. Потери тяжелые, но они были неизбежны.
Угнетенный смертью людей, которых хорошо знал, с которыми трудился многие годы, вместе воевал против общего врага, Коржевский тем не менее знал, что если даже все партизаны погибнут, последним славным финалом в переживаемом лихолетье будет победа народа.

Старые пни поскидывали снеговые шапки и, подставив свои лысины южному ветру, грелись на солнце. Березы, белые строчки по темнохвойной зелени, отдали ярый сладкий сок выбравшимся из землянок на свет раненым бойцам.