Fabula rasa

Тому, кто нуждается в помощи, может представляться, что он понимает, что такое настоящая помощь, а на самом деле не понимает он этого именно потому, что нуждается в ней. Присмотримся с близкого расстояния, что вкладывает нуждающийся в помощи человек в понятие "помощь": слово сочувствия, знак солидарности, добрый совет, так называемая моральная поддержка, помощь физическая, помощь материальная, то есть деньги в долг или в дар, вообще всякие разные подарки.
— А разве это не помощь? Как еще можно помочь?
— Разумеется, это помощь. Но ведь ты же сам спрашиваешь: "Как еще можно помочь?", и твой вопрос свидетельствует, что ты и сам замечаешь или ощущаешь недостаточность вышеперечисленных вариантов. Твой вопрос подразумевает возможность помощи в еще больших размерах, подразумевает еще больше сочувствия, солидарности, физических усилий, еще больше самоотверженности, но тебе и в голову не приходит, что может существовать иная помощь, радикально иная, не на миг, не на час, не на время. Помощь навсегда. Настоящая помощь.
— Не понимаю. Что же представляет собой эта настоящая помощь?
— Освобождение человека раз и навсегда от всех его страданий и страхов.
— Но это немыслимо. Согласен, это была бы настоящая помощь, так сказать, вечное спасение в пределах жизненного времени, но ведь это утопия, это неосуществимо. Кто мог бы оказать такую помощь мне, чтобы я в свою очередь оказал ее другому, а тот третьему, а я уже четвертому, а третий уже пятому, а второй уже шестому и так далее? Я спрашиваю: кто?
— Никто. Никто (не) в силах освободить тебя раз и навсегда от всех твоих страданий и страхов.

Душа человеческая требует врачевания лишь для того, чтобы мочь требовать врачевания еще и еще, и опять, и снова, и вот человек-никто объясняет другому человеку, что позитивная помощь ничему раз и навсегда не помогает и ни одной проблемы не развеивает. Это все равно, что лить воду в бочку без дна, или поливать сорняки, или бензином гасить пламя. Все это объясняет человек-никто другому человеку, и объяснение его — это и есть негативная помощь, оказываемая вместе с помощью позитивной. И уж личное дело другого человека: удовлетворится он позитивной помощью (каковая несомненно принесет ему кратковременное облегчение), а прочее пропустит мимо ушей, или — навострит уши и внимательно вслушается в объяснение человека-никто. А объяснение будет, разумеется, тоже негативным.

В мире слов и тех, кто живут в мире слов, слово "любовь" не означает ничего, то есть означает что кому вздумается, что кому понадобится. В мире слов и тех, кто живут в мире слов, слово "любовь" набухло властолюбием, сочится сладострастием и поблескивает алчно.
Но любовь, ясное дело, это не слово. Любовь — это самопроизвольное и бескорыстное действие любви, подобное тому, как Солнце самопроизвольно и бескорыстно излучает свой свет. Солнце — это солнце в мире гелиоцентрическом. Любовь — это солнце в мире подлунном. Солнце—это солнце в мире света. Любовь — это солнце в мире тьмы.

Река перерезала тебе путь. Если река лежит поперек твоего пути, это означает, что река — часть твоего пути. Переправа через реку — это тоже твой путь. Если ты повернешься на девяносто градусов и двинешься налево или направо, это будет означать, что со своего пути ты сбился. Если ты повернешься на сто восемьдесят градусов и двинешься якобы вперед, это будет означать, что с полпути ты возвращаешься назад. Если ты сядешь на берегу (на этом берегу) в ожидании помощи от кого бы то ни было или чего бы то ни было, это будет означать, что здесь твой путь прервался. Путь этот — путь в жизнь. Либо ты идешь в жизнь, либо нет. Если идешь, тогда ты должен реку переплыть и страдание перестрадать. Только так ты все это преодолеешь и оставишь позади.
— А если я не умею плавать?
— Если бы ты умел плавать, да еще в придачу как рыба, разве было бы для тебя страданием переплыть реку? Было бы это для тебя все равно, что прогуливаться по бережочку, по лужочку среди цветочков. О каком страдании можно тогда говорить? Что толку тогда спрашивать, что такое страдание и в чем его смысл?

Что такое вечность?
— Для тебя вечность — это время. Ты есть свое Я. За пределы времени ты не дерзаешь. Из котла времени выбраться ты и не пытаешься. Для тебя все, что ни есть, все есть время. Для тебя даже вечность, которую ты противополагаешь времени, —это тоже время.
— Но разве вечность не есть противоположность времени?
— Вечность не есть противоположность ничему.
— Что же такое вечность?
— Для тебя вечность есть противоположность времени, следовательно, время.
— Но что же такое вечность на самом деле?
— На самом деле вечность есть то-что-есть.

Człowiek-Ja określa (głośno lub "po cichu", w myśli) to, co mówi mu człowiek-nikt, "opowiadaniem banałów"; człowiek-nikt mówi: prawdziwie ci się mówi, to są banały, banały w tym sensie, że są to rzeczy oczywiste, ale niech tobie przestanie wydawać się, że są to rzeczy oczywiste, zobacz, że są to rzeczy oczywiste, przeżyj je jako takie, przeżyj je całym sobą tak, jakby dopadła cię, ulewa pośrodku nagiego, otwartego pola albo jakbyś siedział na czubku wysokiego drzewa podczas porywistego wiatru, albo jakbyś w upalny dzień był spragniony i nie miał co pić, i dotarł do jakiegoś domostwa ze studnią na podwórzu, i naczerpał wody, i wreszcie napił się prosto z wiadra; niech cię olśni olśniewająca oczywistość, "superbanalność" tego, że oczy są po to, żeby widzieć; bo ty w tym miejscu uśmiechasz się z przekąsem lub sam nie wiesz jak, ale słuchasz i jesteś głuchy, patrzysz i jesteś ślepy.

Matka, ojciec, żona, dzieci, bracia, siostry, cała twoja rodzina, wszyscy twoi przyjaciele, koledzy - nie miłują cię dla ciebie; wszyscy oni kochają cię dla siebie. Bo jesteś ich. Ich synem, mężem, ojcem, bratem, kuzynem, szwagrem, wujem, zięciem, przyjacielem, kolegą, kompanem, kamratem i tak dalej. Obcego, jak to wy mówicie, nie kochają tak, jak ciebie, bo on jest obcy, nie należy do rodziny (ta rodzina może być mała i może być duża, i może być bardzo duża, ale nigdy nie ogarnia, nie obejmuje ramieniem całej ludzkości, co ci pokazuje czarno na czarnym właśnie historia ludzkości, która jest historią wojen pomiędzy różnymi rodzinami składającymi, a raczej nie składającymi się na tę ludzkość). Więc obcy jest obcy. Nie jest ich. A ty jesteś ich. I dlatego cię kochają. Nie miłują cię bezinteresownie, czysto, prawdziwie. Tak, jak miłuje słońce, które nie dzieli ludzi na swoich i obcych, na niekochanych, troszeczkę kochanych, trochę kochanych, kochanych, bardzo kochanych ("Kogo więcej kochasz? Tatusia czy mamusię?").

Kto rzuci się w podróż w głąb siebie i pozna siebie, i umrze dla siebie, kto dosięgnie dna, dostąpi dna, własnego dna, ten tylko się odbije od tego dna w górę i wyskoczy z nieskończenie martwej przepaści czasu, ten tylko zobaczy pierwszy fakt, będąc tym faktem; zobaczy początek wieczności, będąc wiecznością; zobaczy niewypowiedziane źródło, będąc tym źródłem; zobaczy oczy niczyje, będąc oczami niczyimi; i narodzi się człowiek-nikt, a z nim prawdziwie narodzi się wszystko, i będzie żyć wiecznie, bo będzie rozumieć. Bo rozumieć - to nie lękać się śmierci, nie lękać się śmierci - to przeżyć śmierć, przeżyć śmierć - to nosić w sobie swojego trupa, nosić w sobie swojego trupa - to być nieśmiertelnie żywym.

- Czy w książkach jest mądrość?

• W książkach nie ma mądrości. Bo jeżeli jest, to ten, kto sam nie jest mądry, nigdy jej nie dojrzy. Będzie ją mieć pod samymi oczami, na samych oczach, lecz nie w oczach i dlatego jej nie zobaczy. Będzie po niej ślizgać się jak na łyżwach po lodzie. Będą podobać mu się przeróżne figury stylistyczne, metafory, porównania i temu podobne, ale nie będzie wiedzieć, o czym to jest, o czym jest tekst. Będzie analizować, interpretować, komentować, filozofować, teologizować, egzegezować, ale te wszystkie poczynania oczywiście nie będą odczytaniem mądrości.

Kto potrzebuje, zawsze będzie potrzebować. Na samym końcu będzie jeszcze potrzebować lekarza, żeby ten przedłużył jego agonię, a kiedy bezsilny cofnie się lekarz, będzie potrzebować, żeby przystąpił doń ksiądz, a kiedy cofnie się ksiądz, będzie potrzebować stolarza, a kiedy cofnie się stolarz, będzie potrzebować grabarza, a kiedy cofnie się grabarz, będzie potrzebować kamieniarza, a kiedy cofnie się kamieniarz, będzie potrzebować łez i żalu potomnych, i oby jak najdłuższego trwania w ich pamięci. A poza tym wszystkim i ponad tym wszystkim będzie potrzebować Boga, żeby go Bóg kiedyś tam, w końcu końców, wskrzesił. Wskrzesił pod tą samą postacią, nieco może zmodyfikowaną, ulepszoną, ale jednak tą samą.