Фиеста. Вешние воды

Да простят меня почитатели Хемингуэя, я не могу понять, в чём секрет возвеличивания автора. "Фиеста" - второе после "Прощай, оружие!" и, может статься, последнее, что я прочитал у Эрнеста Кларенсовича. В обоих случаях я ожидал абсолютно иного. И скажу сразу, что судить я буду не рядового автора, а Нобелевского лауреата; спрос соответствующий. И не важно, что премия была получена через четверть века после написания "Фиесты".

Синопсис гласит, что речь в романе пойдёт о "потерянном поколении" - тех, кто вернулся с бойни Первой мировой, трудностях адаптации к реалиям мирной жизни. Здесь-то и кроется камень преткновения, корень разногласий или, если угодно, причина споров между почитателями и прочими. Ведь формально речь и вправду идёт о потерянном поколении, формально им и правда нечем заняться, кроме как упиваться вечерами напролёт, формально (прекращаю повторять это слово) мы понимаем, что нашим героям тяжело, они не могут найти себя и выход из порочного круга пьянок, пошлых отношений и отсутствия смыслов. И поклонники отчасти справедливо замечают: "Вот видите! Видите, как им всем тяжело, какое это на самом деле потерянное поколение и как всё прекрасно и правдиво показано - Париж 20-х, рыбалка 20-х, фиеста 20-х"...

Но позвольте, у меня есть только одно возражение: а автор-то где? Нет, серьезно: где Хемингуэй? в чём заслуга Хемингуэя, кроме того, что он и правда был участником Первой мировой и правда жил среди упадочного общества в Париже 20-х? Где личные переживания, где внутреннее осмысление (раз уж главным героем Хемингуэй делает самого себя)? Вообще, что в "Фиесте", что в "Оружии" прослеживается очень скудное осмысленное содержание. Тарантиновские диалоги хотя бы претендуют на философичность. Простая пьяная кухонная беседа всегда затрагивает глубокие вопросы. Здесь же на протяжении всей книги не затронут фактически ни один жизненно важный вопрос. Все диалоги просто ни о чём. Весь сюжет - череда посиделок в ресторанах и барах. С каким старанием Эрнест прописывает всё то, что касается выпивки, - названия, впечатления. вкус, объем, - с таким же безразличием оставлен внутренний мир. Помнится, в "Оружии" был один осмысленный диалог-спор - между водителями перед артобстрелом и ранением - о том, что можно просто бросить оружие и перестать воевать. В "Фиесте" нет и этого.

Почему у автора такое лояльное отношение к стареющей леди легкого поведения? Почему такая позиция не объяснена на уровне героев? Почему Джейк вообще терпит выходки Бретт и спокойно наблюдает за её изменами и что происходит у неё в голове, когда она открыто изменяет любимому (как она говорит) человеку с матадором и кем угодно ещё? Позвольте, здесь мы должны додумать сами, - он же безумно её любит (что никак не раскрыто, а преподносится как данность, и всё тут), а она же была на войне и ей было тяжело, теперь она потеряна и другого ей не остаётся (что тоже очень слабо само по себе и опять же никак не затронуто автором - так есть, и всё). Пожалуй, литература в жанре "додумай для себя сам" имеет право быть, но какое это имеет отношение к великому искусству? Чего мы ждём от книги, автором которой является участник Великой бойни, а в синопсисе заявляется о потерянном поколении и психологических травмах? Ждём мы ценнейших, недоступных нам впечатлений, переживаний, переосмыслений реальности, ценностей, да чего угодно, ну какого-то внутреннего процесса! В итоге нам преподносят оболочку, набор действий, через которые мы должны сами додумывать всё внутреннее, как раз то, что и нужно было описать в первую очередь. Кабаки и вино - они и через сто лет такие же. Описывать завтрак и содержание стакана в ущерб содержанию души - преступно для человека, который имеет возможность сказать за всё поколение.

Предметы безразличны, люди безразличны, Бог безразличен, мир абсурден и жесток. Реальны только две вещи: алкоголь и эта Эшли Брэд, невыносимая аристократка и потаскуха. Первое лечит от абсурдного мира, второе – делает бессмысленным лечение.

Атмосфера романа сравнима с той, когда ты засыпаешь уже похмельным, а просыпаешься еще пьяным, выпиваешь глоток чего-то, и твой тяжелый безысходный полет продолжается. В романе нет ни одной сцены, где бы герои были трезвы. Все или пьяные или очень пьяные. Они сидят, пьют, пьют, курят, говорят, появляются неуместные возгласы, потом эти возгласы начинают повторяться, повторяться… Все становится нестерпимыми. Хемингуэю удается передать то состояние, когда человек, накопивший обиду, решает вдруг за столом выяснять отношения с отвратительным упрямством пьяного дурака. Его коротенькая мысль ходит по кругу, опять и опять вылезая из непослушного рта… Отвращение. Герой «Фиесты» читает Тургенева перед сном, чтобы не тошнило. Что-то из «Записок охотника». Описание природы его трезвит.

А Эшли Бред! Она пьяница, она спит со всеми. Даже с самыми ничтожными ублюдками. У нее нет представлений о нравственности, о долге, всей этой чертовой тучи рациональных схем, которыми забита голова мужчин. Она неразумная неуправляемая стихия, поток. Она поступает, руководствуясь инстинктом и страстным порывом. Как так можно? Сука! Она просто настоящая сука! Но она женщина. И влюбляются в нее за то, что она женщина. Самая прекрасная! На все она говорит свое неизменное: «чушь!» И она права. Потому что мир абсурден и безразличен. Наши нравственные представления о мире не работают. Бейся головой о стену, иди в крестовый поход, хоть сожги себя на площади. Но все, что ты напридумывал будет чушью! Спасибо Эшли Бред.

И главный герой преклоняется перед ней. Он понимает, что если и есть истина, то имя ей Эшли Бред. Он импотент, инвалид войны. Он говорит, дружба между мужчиной и женщиной возможна только в том случае, если кто-то из них тайком влюблен…
Бармен! Еще!

Cuando menos piensas
Sale el sol
Когда меньше всего ждешь
Восходит солнце
Давно хотела познакомиться с автором. Много читала о нем и документальной, и даже художественной прозы, но до самих произведений не доходила очередь. И вот, выбрала не самое "страшное" его произведение.
Еще я отреагировала на фиесту. Ежику понятно, чо произведение связано с Испанией. Точнее (как оказалось) - с Памплоной, где происходят знаменитые забеги с быками. Но отзывы я догадалась почитать только перед самым прочтением - и с удивлением обнаружила, что и читать-то здесь нечего. Очень напоминает Эрих Мария Ремарк - Три товарища , но только еще бессюжетнее. Просто кучка друзей после войны прожигает свою жизнь по кабакам. Так ли это?
Ну... Если прочитать только первую часть... Действительно, есть у нас компания друзей, историю рассказывает нам Джейк. Но первая глава, про боксера, заставила вспомнить биографию самого автора. Папа Хэм (можно я буду так его называть? Я так давно хотела с ним познакомиться, что он стал мне почти родным) дружил с Джойсом, и они вместе ходили по злачным места. И хотя Джойс был прктически слепенький, но своего боевого духа не терял и в барах задирался. А потом уже за друга вступался сам Хэм. Вот)
Я тут думала, что буду упоенно рассуждать о потерянном поколении. Что вот, война оторвала их от корней, некоторые были совсем мальчишками. В войну было все понятно и по правилам. А теперь наступает новая, мирная жизнь - и многие не знают, как к ней подступиться и как жить по ее законам. Но - вроде наши новые друзья не настолько потеряны... ??? И Джейк ведет насыщенную жизнь, мотается по Европе, и друг его Роберт - писатель, роман пристраивает.
Да - они пьют и таскаются по женщинам. Сначала Джейк вздыхает по Френсис, потом в их жизни появляется Брет - та еще штучка. Я тут нашла цитату, исчерпывающе характеризирующую героев

Но больше всего меня позабавила ответная фраза Джейка

Этот роман удивительным образом сочетает бурную, бурлящую и пьянящую деятельность с покоем, красотой, спокойствием. Да, компания может хорошо так напиться и даже подебоширить. А фиеста вообще длится неделю, когда не смолкают крики и не гаснут огни. Но - понравилось мне описание рыбалки, когда друзья разошлись, чтобы дать друг другу побыть в тишине. Или просто потрясающее описание дня перед фиестой, последнего спокойного дня: такого тихого, красивого, словно светящегося. Хотя бы ради него я посоветовала роман читать.
Казалось бы, ну о чем здесь читать: покуролесила компания в Париже, съездила в Испанию, вернулась. Но... что-то в этом есть. И знаменитые "странные" диалоги автора меня не особо смутили. Я поняла, что так он передает речь людей в подпитии. Не знаю даже, кому посоветовать. Наверное, тем кто любит Ремарка - хотя у того и побольше смысла. Кто любит красивые описания Европы и хоть чуть-чуть задуматься о жизни и смысле. Какой бы не был счастливый или трудный прожитый день, солнце все равно взойдет. А ищут они - думаю, смысл жизни и корни, ориентиры, которые оборвались во время войны.

ㅤДо поры до времени с Эрнестом Хемингуэем у меня было не все так гладко. Однако, стоило вынудить меня прочитать «По ком звонит колокол”, я поняла, что им и «Прощай, оружие!» не ограничусь. А «Фиеста» впоследствии укрепила мой интерес к творчеству этого автора.

ㅤРоман «Фиеста» посвящает читателя всецело в суть «потерянного поколения», наиподробнейшим образом показывая жизнь этих людей со всех сторон (хотя, по сути, их не так и много). Главный герой, Джейкоб Барнс, (как и его окружение) прошел через кошмары Первой мировой войны, которая впоследствии обернулась для него потерей каких-либо смыслов, а также обрекла на невозможность иметь связь с женщинами. Для него все имеет слишком четкие черты; он смотрит на мир, словно фотографируя, и не различает каких-либо смыслов, при этом находясь во Франции, полной липового праздника, где в его жизни имеют место быть лишь алкоголь и Брет Эшли, Брет Эшли и алкоголь.

ㅤВ этой книге довольно много всего, и, если честно, я этого не ожидала. Тут и сравнение образов героев, и айсберги, и проведение параллелей между двумя праздниками, и тонкие натуры персонажей, и сущность «потерянного поколения»... Для трехсот страниц слишком много смыслов, которые кроются за каждым словом, вынуждая читателя смотреть между строк. Тем не менее мне понравилось: все написано настолько тонко и замысловато, что я в итоге буквально очарована «Фиестой».

ㅤОбразы героев определенно достойны отдельного упоминания, и с них я, наверное, и начну. Все начинается с биографии Роберта Кона, который толком и не является главным героем. Он неуверен в себе, никогда не получает отдачи от окружающих, просто потому что его никто не замечает; является писателем, который окруженный каким-то таинственным иррациональным ореолом без способности смотреть на мир трезво. Его (да и Джейкоба Барнса тоже) окружение — типичные представители «потерянного поколения», которые смотрят на реальность только с помощью алкоголя, делающим мир более приветливым. Они не способны жить так, чтобы смотреть в глаза абсурду, в распоряжении которого все, что их окружает. И, что примечательно, лишь Роберт Кон имеет какую-то биографию, когда о прошлом остальных упоминается лишь вскользь.

ㅤЧто касается Джейкоба Барнса, то тут все несколько иначе. Он, безусловно, является частью «потерянного поколения», о чем говорит его образ жизни и то, что произошло с ним после Первой мировой. Однако его взгляд на мир несколько иной: «телеграфный» стиль говорит сам за себя. «Я постучал в стекло. Шофер затормозил», «Я на лифте поднялся в редакцию. Роберт Кон ждал меня». Текст написан обрывками; связь есть, но это определенно лишь тонкая нить, именуемая временем. Это отсутствие причинно-следственных связей как раз и говорит о том, что Барнс видит мир отдельными вещами, никак не связанными между собой. И тут уже читателю дается возможность увидеть сравнение между Коном и Барнсом, но этим я рецензию, наверное, обделю.

ㅤОба эпиграфа, к слову, уже что-то дают знать о произведении. Во-первых, что, да, «все вы — потерянное поколение»; во-вторых, все возвращается на круги своя. И снова проведение параллелей: Франция и Испания. Один праздник полон пустой праздности, глупого возвращения в исходного положения, эдакий уроборос. Второй праздник — испанский — представляет собой большую волну, к которой на неделю и приобщаются герои романа. В нем много жизни и энергии, что кардинально отличает ее от французского действа. И то, как Хемингуэй представляет это читателю, выше всяких похвал. Сначала бесконечная бессмысленность Франции, поедающая читателя вынужденно веселой рутиной, будто по-другому и нельзя, а после случается эта жаркая волна, включающая в себя всю энергию мира, что невероятно чарующе.
ㅤ
ㅤВыше всяких похвал в принципе вся книга. Я в чистом восторге от использования художественных приемов, которые в умелых руках Хемингуэя становятся частью потрясающего текста, превращаются в мелкие, но важные детали целого искусства; компании «потерянного поколения», чьи мотивы и ведение такого образа жизни раскрываются в полной мере, позволяя прочувствовать некую катастрофичность их «потерянности»; даже все подтексты, над которыми в какой-то степени ломаешь мозг, становятся объектами восхищения. Эрнест Хемингуэй — поистине искусный писатель, любовь к которому у меня закрепляется с каждой прочитанной книгой.

Не могу сказать, что книга меня восхитила и искренне завидую, тем читателям, которых она поразила в сердце. Также не могу сказать, что я до конца поняла смысл, наверное, я снова не "доросла" и до этого произведения.

Сюжет у произведения -простоват, язык трудно назвать витиеватым и замысловатым. И идея, то как "потерянное поколение" проводит своё свободное время после войны в барах, на рыбалке и т.д. , меня, с одной стороны не очень трогает, ведь некоторые народы после первой мировой войны просто выживали, и были бы счастливы жить так, как жили молодые люди "потерянного поколения" в Европе... Но в то же время, не "хлебом единым" и я понимаю эту потерянность, разочарование, бесполезность и безысходность... Тем более, что я сама после того, как прочитала последнюю строчку, чувствовала себя в глубокой фрустрации...Не могу написать что-то вразумительное о том, на что я так среагировала, но факт остаётся фактом. И, если читатель чувствует себя так значит, есть, что-то в произведении, что не видно с первого взгляда, но что проходит внутрь тебя, помимо твоего желания.

Только некоторые фразы в тексте, среди потока пустых разговоров, намекают читателю на подлинный смысл произведения:

Не знаю как, но автор добился простотой сюжета и языка того, что испытываешь горько-сладкое послевкусие, как после произведений Ремарка. И хочется от чистого сердца плакать... над чем не объяснить словами...

Очередная попытка проникнуться творчеством Хема потерпела неудачу, хотя начало романа было многообещающим и даже заинтересовало, а чем дальше, тем очевиднее становился вывод, что те минусы, которые были для меня в его предыдущем произведении, никуда не делись и тут представлены в полной мере.

Но в ходе чтения были сделаны некоторые интересные наблюдения : во-первых, на всём протяжении романа не покидало ощущение, что я уже где-то это читала. Оказалось, что прочитанная в прошлом году Парижская жена, рассказывающая историю взаимоотношений Хемингуэя и Хэдли Ричардсон, основанная на фактах биографии героев во многом перекликаются.
А ко второму интересному наблюдению подтолкнул факт из биографии главного героя. Ю. Семенов очень ценил как личность Э. Хемингуэя и его творчество. И уж совпадение это или нет, но одно обстоятельство из жизни гг повторяется в жизни литературного героя цикла Политические хроники. Вот ведь как бывает....

Так или иначе судьба главного героя данного романа во многом является калькой жизни автора. В очередной раз за образом главного героя скрывается сам автор, а все события книги - то, что писатель знал и пережил на собственном опыте, вплоть до постоянных попоек в парижских кафе, обилия женского пола, постоянного безделия, перемежающегося ничего не значащими диалогами и той самой фиесты в Испании.

В чем заключается своеобразный литературный манифест «потерянного поколения» 20-х годов XX века мне не удалось понять из этого текста, к сожалению. Слишком громкие слова, разнящиеся с тем, что написано. По крайней мере, для меня.

Ночь. Я стою на коленях перед шкафчиком с книгами, в молитвенной позе.
Забавно. Давно не молился богу, с детства, а перед книгами (Достоевский, Цветаева, Платонов, Дадзай) часто стою на коленях, и чуточку молюсь, словно молюсь ангелам. Вчера молился лиловому носочку смуглого ангела и его божественному носику (вот в храмах удивятся, чему можно молиться.. меня сочтут мрачным еретиком, наверно).
Поймал себя на грустной мысли, что всё чаще и чаще я вот так медитирую у шкафчика с книгами, на коленях, почти пропав с головой, в нём: со стороны я наверно похож на Сильвию Плат у духовки.

Не знал что почитать перед сном. Для меня, выбор книг напоминает игру в русскую рулетку.. с ангелами.
Вытащил «за ногу» сопротивляющийся томик Хемингуэя из глубины шкафчика.
Это был сборник. Прочитал первую строчку вступительной статьи о том, что Андрей Платонов, прочитав Прощай оружие, нежно отзывался о романе.

Мой выбор был очевиден. Лёг в постель, открыл томик Хемингуэя и стал читать… И восходит солнце.
Кто-то скажет с улыбкой, что это похоже на женское мышление. Не знаю. Да хоть на мышление тушканчика, или травки в ночи, где-то на Мадагаскаре.
Сам не знаю, почему я выбрал не Прощай оружие, а — Фиесту.

Может потому, что солнце за моим окном давно зашло и окно было похоже на мою жизнь? Сплошная тьма, словно я живу на Плутоне, где солнце восходит раз в 280 лет.
Это страшно. Даже если я проживу целую жизнь, умру, и в следующем перерождении буду… например, очаровательным тушканчиком, или перепуганной ласточкой, я всё равно не дождусь рассвета. А жизни человека, нежность нужна, как рассвет.
Наверно поэтому мне захотелось, чтобы хотя бы в книге взошло солнце.

И я не ошибся, даже мистическим образом я приблизился к любимому Платонову.
Роман Хемингуэя был написан им, когда ему было всего 26 лет. О потерянном поколении, которое прошло Первую мировую и не может себя найти в обычной жизни.
Сам Хэм, с грустью говорил, что ему больно, что многие видят в его романе, лишь джазовые карусели веселья и убивание времени, как на вечеринках «Фицджеральда».
Ну что сказать? Это вообще беда искусства и жизни: 80 % людей, одинаково пошло понимают и искусство и жизнь и любовь. К этому надо уже привыкнуть.
Потерянное поколение? Есть потерянные души, сердца и чувства. Всё остальное — чеширские нюансы.

Роман о человеке (Джейке), который получил жестокую рану на войне и.. утратил то, чем гордятся мужчины.
Но роман совсем не об этом. Было бы муторно читать об этом, особенно, если бы эту тему развил русский писатель.
Но что интересно, Платонов, быть может, вдохновился именно этим романом, когда писал свой прекрасный рассказ о любви — Река Потудань: правда, там парень не получал раны, она была больше психическая, и отношения с любимой — соскользнули в ад.

У Хэма всё иначе. Все акценты смещены «стайкою на искосок», с этой жестокой темы, в сторону жизни, красоты, любви и праздника, под названием — Жизнь.
Сам роман начинается не с нашего главного героя, а с второстепенного персонажа, забавного непоседы, еврея-писателя, увлекающегося боксом: ему в колледже расплющили нос.

Это не приём такой, начинать роман с чего-то второстепенного.
Приёмы — у современных биллетристов, которые начитались книг и подкастов, и у которых карманы полны всяких умных приёмов, как у ребёнка, карманы полны слипшимися леденцами, смешанных с листиками, камушками и прочей мальчишеской карманной хтонью.
Мне смешно слышать, как многие издеваются над стилем Хэма, над его короткими рубленными строчками (похожи на короткие и зябкие поцелуи.. взглядами, руками, после ссоры).
Можно писать в 10 раз лучше Хэма, с умными приёмами, слизанными из книг, а текст будет пустым, в нём не будет магии, как у Хэма.

В этом смысле, понравился образ в книге, когда туристы из Англии приехали на корриду, и смотрели на бой быков: пошляков тореро, которые на публику играли, вовсе не рискуя ничем, англичане называли их мастерами, и восторгались ими. А реальными героями корриды, которые рисковали жизнью, и были благородны и к быку и к профессии и к смерти — они называли трусами.
Хороший символ, не так ли? Всё как в жизни, всё как в любви: настоящее чувство, сражающееся с быками морали, смерти, пошлости, обиды, сомнений, не важно… не замечается очень часто. Зато торжествует пошлость. Почти всегда.

В искусстве это не менее трагично: очень часто, люди теряют вкус настолько, что восхищаются бутафорскими и миленькими трагедиями и красотами. Говоришь им: это всё бутафория, пусть и милая. Вы посмотрите что делает Перси Шелли в трагедии — Ченчи, или Платонов, в рассказе - Фро. Вот настоящие тореро, они рискуют жизнью и вечностью.
Человек читает Платонова и Шелли,. пожимает плечами. Ему ближе бутафория. Всё бы ничего, но как и у Хэма, искусство перетекает в жизнь и наоборот, и часто чувства человека становятся бутафорскими, он умирает и не замечает этого.
Вот где самая страшная коррида.

Мне понравилось, что Хэм намеренно, как русский хмельной Купидон, пронзил многих своих героев, той или иной стрелой «увечья».
Джейк — был ранен на войне. Туда. Один тореадор, был ранен геморроем. Велосипедист на гонке — награждён чиряком на пятой точке.
Главная героиня, с прелестной стрижкой «под мальчика» — словно бы ранена чем-то в душе и стыдится своей души, своего Я, своей женственности (тут могло быть прелестное и скучное рассуждение о том, что женственность — не во внешнем проявлении и не в стрижке, так же как и мужественность — не в «мужской силе»).

Для себя я вынес мысль (как весёлый пьяный грузчик на Мадагаскаре).. ну как вынес: за ногу вытащил, из романа (меня так брат в детстве любил будить: тащит за ногу из под одеяла, а мне снится, что меня тащит медведь из палатки, и я ору, как на экзамене, при поступлении в психушку).
Один из героев романа сказал девушке, в первый раз посетившей корриду: «коррида, и фиеста вообще — нагромождение ужасов. Главное знать, куда смотреть. Не смотрите на лошадей только, когда их пронзают быки и они умирают…»
Для меня — это всё о жизни. Хэм написал чудесный и на самом деле, нежно-экзистенциальный роман о жизни: фиеста — маленькая жизнь, полная ужасов и красоты. Главное.. знать, куда смотреть.

Всё как в жизни. И в любви. Мы прекрасно научаемся, такими чудовищами, как — мораль, обида, сомнение, и т.д., не смотреть в жизни и в душе своей, как убиваются прекрасные чувства — «быками», и плевать как они называются. У каждого свои «быки», которых мы холим и лелеем. Гуманисты (тут цензура).
Как и главной героине, мне было больно смотреть на то, как при выгрузке быков, чтобы они не «ушатали» и себя и арену, специально выпускают волов, как христианский символ.. жертвы, для удовлетворения хтонической злобы быков: быки часто пронзают несчастных и добрых волов.
Как и Маяковский, я против корриды, и чисто эмоционально, согласен с ним: нужно приделать к рогам быка пулемёт и пускай он стреляет по кровожадным зрителям-идиотам.

Но это эмоции. Сам роман прекрасен даже в своей кровожадности. Разве любовь — не коррида?
Это же прелестный образ. Мальчики играют в быков перед девочками, играют со смертью. Они такие храбрые…
Но вот девочка выпила бокальчик вина и выходит на охоту. И все храбрые мальчики с клинками, превращаются в робких и пугливых бычков, которых женщина закалывает… прямо в сердце - взглядом, или улыбкой.
Это же ужасно милый образ, вот это ощущение бессилия, экзистенциального бессилия перед жизнью.. ну, и женщиной: словно мы все чуточку ранены, на своей войне, как Джейк.

Париж. 1925 г. С левой стороны - молодой Хэм. Возле него, дама в шляпке - леди Дафф (прототип героини в романе -Брет), по центру улыбается жена Хэма - Хедли Ричардсон.

У каждого свои раны, свои быки.
На самом деле, очаровательный образ у Хэма, как богатые дамочки приезжают в Испанию охотиться на молоденьких тореро, словно на бычков.
И где тут рог? Разумеется, тут прелестное смешение символа фаллического рога быка, и мужской силы, и женской силы — в любви и не только. И ещё вопрос, у кого «рог» длиннее и мощнее» — у  мужчины, быка, или женщины: и женщина может ранить похлеще быка, и мужчина может заколоть женщину, и бык может пронзить невинного вола и лошадь. А мы? Сколько невинных и нежных чувств мы пронзаем? В своей душе? Чужой? Не важно..

Ах, кто из нас не играл в корриду с письмом от любимого человека!
Ждёшь письма от любимой.. Ночь. Ты голый, стоишь на постели, накинул простынь на плечи: торреро!
Подушка в руках, перед тобой, как красная мантилья. Подушка в слезах… но всё равно что в крови.
И ты ждёшь письма.. оно несётся на тебя из мрачной пустоты (пустыни!) молчания, словно из тумана. Ты грациозно делаешь Викторию (так у тореро называется жест уклонения от рога быка, словно женщина грациозно взмахнула платьем, в танце), и письмо проносится мимо.

И вдруг.. кот Барсик, видя твою странную игру на постели, видя, как русские странно ждут письмо от любимого человека, не вытерпливает, и как игривый бычок бросается на тебя со спины, словно… по-женски игривое письмо, и хватает тебя за ногу.
Сознаемся: такого не испытывает даже тореадор. Ибо ему бык не бросается, с ласковой придурью, со спины, и не кусает дурашливо за ногу, словно пьяный карлик-вампир, но тебе от этого не менее страшно!

2 часа ночи. Русская коррида. Бутылка вина допита. Ты стоишь на постели, голый, с подушкой-мантильей перед собой. Ко Твой кот, словно письмо любимой, словно ласковый бычок, прячется под постелью и выскакивает то тут то там, раня тебя то в ногу, то царапая.. попу.
О мой смуглый ангел.. какое-никакое, но свидание с тобой. Хоть так, мы кувыркаемся с тобой, в постели моей.

Все герои Хэма, словно бы ранены на своей войне: любовной, мировой, войне жизни.. и каждый словно бы бежит от своих ран и ужасов прошлого — в веселье, выпивку, путешествия: но можно ли убежать от себя?
Мне очень понравилось, как наш раненый на войне Джейк, в кафе встретился со своей бывшей, прекрасным смуглым ангелом - Брет, той самой, с короткой стрижкой под мальчика.
Встреча очаровательна тем, что они не виделись давно, и.. встретились: он — в компании милой проститутки, которую ради шутки представил друзьям, как жену свою.

Она (Брет), в обществе гомосексуалистов, весёлых и нетрезвых.
Прелесть этой встречи, не только в восхитительной неуязвимости (невозможность ранения, почти райская), но и в каком то райском маскараде, в котором мы так часто участвуем в жизни, даже не задумываясь об этом: правда, это нравственный маскарад.

А дальше.. всё как в жизни: двое влюблённых сбегают с прелестной и.. скучной вечеринки, так похожей на жизнь.
Это ведь тоже про нас всех? Это ведь про нас, мой смуглый ангел? Тебе никогда не хотелось нежно сбежать со мной, с этой грустной вечеринки жизни, хотя бы.. в сны, в нежные письма?
Пронзительно до слёз: Джейк (тот самый, раненый), в машине, тянется к Брет, поцеловать её. И целует. Потом слова, слова, слова.. чёрт бы их побрал. Какой идиот выдумал слова?

Если бы люди не ступили на эту лживую тропинку эволюции перепуганных попугаев, мы жили бы в ином мире, общаясь телепатически, и не было бы ссор между любимыми и слово равно было бы чувству и нежности тела и люди бы не умирали в любовных треугольниках, затравленные быками морали, ибо двое могли быть вместе — в мыслях, так же трепетно, как телесно, и это не считалось бы грехом: не считается ведь грехом, когда в нашу душу проникает мелодия Шопена или строчка Есенина словно бы целует за ушком нашего сердца?
Смуглый ангел.. хочешь, я сегодня ночью поцелую тебя за «ушком сердца» (это я чудесно выдумал. Что мне только не выдумывается, когда я размечтаюсь о тебе, неземной.. страстной, как испаночка. Знаешь, так странно, что тебе никто не говорил, что ты похожа на очаровательную испаночку, даже твой любимый).

Перед сном, уже лёжа в постели, нежно коснись пальчиком за ушком своим. И я приснюсь тебе… отважным тореро, у которого вместе кинжала — поцелуи.
На самом деле, я бы хотел, чтобы коррида выглядел по-русски, вот так: на арене, отважный тореро, и бык. Но никакого оружия нет. Лишь у быка — рога.
Бык несётся на тореро, но он должен сделать Викторию, взмахнув мантильей так грациозно, что увернувшись от рогов, он в итоге целует быка.. за ушком его. Ну, или в плечико.
Разве это не ещё более отважно, чем убить несчастного быка?

Так вот, после «слов», Джейк ещё раз потянулся к Брет, поцеловать её, но она отстранилась: «не трогай меня, я не могу..»
Словно и она была ранена на своей войне.
Оба — ранены.
Они познакомились как раз в госпитале, когда он был ранен.
Как мужчина — он умер. Оно они встречались. Есть в этом нежно-грустная оскоминка встречи в раю.
И дальше, до слёз, разговор в такси. Он словно о многих из нас. Нет, не о многих: Та Самая любовь — не о многих.

• Я не хочу ещё раз страдать, милый..

Ах, любовь, любовь.. чёртова коррида. Никто не ушёл без ран из твоей арены.
Мне с детства нравится картина Гвидо Рени — Святой Себастьян, пронзённый стрелами.
Наверно поэтому мне удалось считать тайную нотку романа, которая пройдёт мимо многих. Замечали, такие наши чеширские знания и чувства, похожи на шестой палец: очень выгодно играть на рояле. Порой можно сыграть на рояле, в моменте, так, как не сыграл бы и Рахманинов.
Я к тому, что в романе нежной мимолётностью упоминается городок в Испании — Сан Себастьян. Без пояснений. Лишь лунатик чтения подметит грустную связь этого образа с корридой: пронзённый стрелами Себастьян, разве это не о корриде? Разве не о любви?

Это же ад любви.. такой же не гуманный, как «доблестное» закалывание несчастного быка: Брет, та самая, остриженная под мальчика. Её шарахает в разные стороны жизни, потому что она боится быть собой.
И вот она, как тореро в юбке, увлекается героем, с которого и начался роман: молоденький писатель-еврей.
Она едет с ним в Сан Себастьян. Для неё — это просто игра, всё равно что съездить в кафе или в Акапулько, не важно: лишь бы забыть свою боль.. судьбы.

А для парня, это стало надеждой. Брет буквально изувечила его душу, этой надеждой: он ведь думал, что его любят, а не забываются им, используя по полной.
Быть может в этом смысле, и тайная прелесть романа: мы порой не знаем, кто мы в жизни: быки, тореро, волы, которых закалывают или лошадки, тоже, жертвенные.
Брет была мирной лошадкой.. а взяла и заколола, изувечила душу паренька, как бык. Как тореро свирепый.

Что интересно, Джейк, тот самый, раненый (туда), в машине говорил ей: «давай побудем вместе.. возьми меня хоть в Сан Себастьян, хоть в Акапулько. Ты мне нужна.»
А Брет.. не слышала этой мольбы. Не слышала, что мужчина без женщины может быть изувечен больше, чем на войне или быком.
Она успокаивала Джейка, по-женски: милый.. тебе ведь будет больно потом. Я не смогу с тобой быть. Я обязательно полюблю ещё кого-то..

Господи! Я не мог сдержать слёз. Да, Это была природа Брет. Это её природа и это её норма. И она не осталась бы с Джейком, даже если бы он не потерял мужскую силу.
Мы же не виним ласточку за то, что она не даёт молока (каюсь, в детстве я думал что птичье молоко делают именно ласточки), или что она не пашет?
Но.. чёрт побери! Брет! Мужчина, у которого ранена вся судьба, молит о твоей нежности, зная, что ты не будешь с ним. Он просит просто нежности, как раненый просит перевязки..

Так почему, чёрт побери, ты гуляешь с его друзьями, спишь с ними, и не можешь дать хотя бы минутную нежность тому, кто нуждается в тебе, как цветок в солнце?
Если уж вам не дано быть вместе.. почему не прильнуть в любимому в последний раз, всем своим существом, всей душой, телом. судьбой, чтобы согреть его израненную жизнь, перед погружением в полную ночь, где не будет солнца уже никогда, ибо ты сама для него — солнце, тысяча солнц!!?
Мне кажется, если бы я была монашкой, и мой любимый из прошлого, израненный, нуждался во мне, как в жизни, нуждался в нежности на одну ночь, как в глотке воздуха, я бы.. не считала грехом, дать ему эту нежность и любовь. Это было бы в пределах морали Рая, но не ущербной и инвалидной, злобной морали людей.

Отношения Брет и Джейка, похожи на отношения души и тела. Девушка-душа.. она везде и нигде. Как бог. Вот она снова покинула Джейка, с молоденьким тореро умчалась на край света.. и пишет ему через неделю, из гостиницы в аду: милый.. приезжай, ты мне нужен.
И милый снова едет к ней, зная, что она его снова покинет.
Это же страшнее корриды в 1000 раз! Рана, снова и снова.. а он едет к своему милому «бычку». Что бы снова получить рану.. быть может поцеловать «бычка», и снова его потерять.
Многим из нас это знакомо.

Задумался после прочтения книги: а если бы я встретил любовь всей моей жизни, и.. она бы была ранена «там» и секс был бы невозможен.
Смог бы я остаться с ней? Клянусь, что - да! Смог бы! (размечтался об этом до слёз). Кто коснулся дна ада в жизни, тот знает это: любовь — выше всего. А всё что мешает любви — мерзость, и не важно, что мешает: пол, мораль, небо, жизнь, человеческое, разум, и т.д.
В этом и тайна любви, её райский имморализм, неведомый толпе и пошлякам.
Это так же естественно, как если бы сказали: ты никогда не сможешь прочитать поэзию Пушкина, но сможешь читать его прозу.

Ах, проза Пушкина! Да ладошка женщины, её улыбка, глаза милые, коленочка.. да в них секса больше, чем во всей Испании!
В романе, пьяный и раненый в сердце, Джейк, лежал в гостинице и читал Тургенева, Записки охотника, и ему казалось, что на следующий день, ему будет казаться, что всё это было с ним.
Я точно знаю, что проснувшись утром в постели, моя правая ягодичка будет в царапках. И мне будет казаться, что я был в Сан Себастьяне на корриде. Мне будет казаться, что мне снился мой смуглый ангел.

Странные ощущения остались от этого романа. Очень неоднозначные. Казалось бы, вся книга состоит из разговоров. Герои перемещаются из бара в бар, алкоголь льется рекой, как это часто бывает в литературе потерянного поколения. С другой стороны, любопытно наблюдать как Хемингуэй изобразил жизнь через праздник. Фиеста, которая продолжается 7 дней вобрала в себя всё: жизнь, смерть, веселье, обновление, свободу и равенство.

Во время празднества у людей нет ограничений. Они кричат, чтобы быть услышанными, их контакты становятся неформальными, лишенными каких бы то ни было иерархических предубеждений.

Да и сам праздник довольно метафоричен, хоть фиеста, хоть коррида, которая стала частью фиесты. Они символизируют возрождение через смерть. И таким образом достигается своеобразное бессмертие.

Не менее символичным является и чтение Барнсом "Записок охотника". Как Тургенев в своем произведении погружался в жизнь простого народа, так и Хемингуэй погружает своих героев в народный праздник. После прочтения "Записок" Барнс размышляет: "Все, что я хочу знать, это — как в нем [в мире] жить. Пожалуй, если додуматься, как в нем жить, тем самым поймешь, каков он..." И те выводы, к которым пришел Барнс во время чтения, он сможет проверить уже на празднике. Ведь для главных героев фиеста -- своеобразная проверка. Готовы ли они принять идеалы единения народа, отказ от кастовости общества, победы жизни над смертью.

А герои у Хемингуэя, как всегда, колоритны. Страстная девушка, которая во время войны записалась добровольцем в госпиталь; раненый ветеран первой мировой, который сейчас работает журналистом; молодой матадор; боксер-неудачник. Всем героям книги около 30 лет, они прошли первую мировую войну, кто-то получил физические ранения, но все они получили душевные травмы. Их жизнь искалечена, моральные ориентиры утрачены.

И вот им предстоит переродиться, принять новые для них правила этого мира и вновь обрести себя, любовь и счастье.

Нет, и эта попытка приобщиться к творчеству писателя оказалась неутешительной. Я ранее читала только рассказ у него, который не оставил никакого впечатления. И вот сейчас решилась почитать повесть и роман, конечно я взялась именно из-за романа за сборник.
Повесть прошла мимо от слова совсем- я прочла , что это пародия на творчество кого -то, кого я просто не знаю, и смысла этого я тоже совсем не поняла. Мимо.
Название романа часто встречалось , и значит оно на слуху. Но меня просто не вдохновляют романы о том странном времени начала века. Здесь герои производят только отталкивающее впечатление и оттого наверно сам роман- они пьют, живут в свое удовольствие, просто плывут по течению. Что можно хорошо узнать из этого образа жизни мне просто невозможно. Да и написано так, что читать не хочется- просто какое то однообразное описание, даже не описание, а как говориться- что вижу , то пою. Разговоры просто бессмысленные , много раз повторяется одно и то же. Женщины - причем не только в этом романе а все , описанные о том времени только и делают , что живут за счет других, спят с кем попало и не скрывают этого, и к этому практически все относятся как к само собой разумеющемуся .Мужчины вечно пьяные - а как таким не быть , потому что заказывают не бутылку я ящик или пьют абсент. Когда началась коррида- как то вроде поживее стало, хоть что-то можно было почитать, но это конечно не тема , которая всем нравится. Убийство животных просто так на потеху публики не может сильно нравится.А рассказы о тореадорах- ну чуть чуть захватили описанием, и быстро все это прошло- опять начались будни с пьянкой, гулянкой, мордобоем.
Не мое. И если бы не игра я бы не наверно не стала читать автора, хотя вроде и надо познакомиться было. Но не тянет почему , не цепляет ничего - да простят меня поклонники автора.

И снова Хемингуэй. На этот раз с романом "Фиеста", который по праву считается одним из лучших творений писателей "потерянного поколения". Второе название произведения - "И восходит солнце". Думаю, этим названием автор дарит надежду своим собратьям по перу: вот мы сейчас немножко потерялись, но придет новый день, взойдёт солнце, и жизнь изменится. Литература изменится. Поколение изменится. А пока в "Фиесте" Эрнест Хемингуэй довольствуется любимой корридой, выпивкой, дружбой с испанским матадором, и, конечно же, Парижем, как же без него. В романе первый раз в мировой литературе изображён кастрированный мужчина. Он был покалечен на войне, и теперь обречён на одиночество, ведь не может быть с любимой женщиной, удовлетворить все ее потребности. Новаторство Хемингуэя так же просто описано, как и все его произведения. Героя искренне жаль. У его же товарища другое горе - развод с женой. Так они и прозябают дни, "отдыхая" от любви. Фиеста чувств, фиеста мыслей, фиеста...