Аэлита. Гиперболоид инженера Гарина. Рассказы

- Так все мельчить неумело, - опять сказал он, - можно всю революцию свести к дешевеньким карикатуркам... Значит, старики сделали дело и - на свалку... Жалованье получили, теперь пойдем пиво пить... Молодежь-то хороша, да вот от прошлого отрываться опасно. Сегодняшним днем только эфемериды живут, однодневки... Так-то...

Неужели нельзя прожить прохладной, как ключевая водица, без любовной лихорадки? И чувствовала, содрогаясь: уж, кажется, жизнь била ее и толкла в ступе, а дури не выбила, и "это", конечно, теперь начнется... Не обойтись, не уйти...

Семечки, семечки... Досуг человека заполнялся движением челюстей, мозг дремал в сумерках. В семечках был возврат к бытию до каменного топора.

В двадцать два года нужно было начинать третью жизнь...

Ах, мы упустили час... Нужно было свирепо и властно, властно и милосердно любить жизнь...

- Но ведь это — вздор, — лететь в безвоздушном пространстве пятьдесят миллионов километров...

• Что говорить, далеко.

Нельзя же, в самом деле, в наши дни мечтательно гулять по бульвару, засунув в жилетный карман томик Мюссе. Нынче - все на скорости, все на бензине. "Алло, малютка, в нашем распоряжении час двадцать минут! Нужно успеть в кино, скушать обед и полежать в кровати. Ничего не поделаешь, Ми-Ми, это - цивилизация".

Ольга Вячеславовна была худа и черна; могла пить автомобильный спирт, курила махорку и, когда надо, ругалась не хуже других. За женщину ее мало кто признавал, была уж очень тоща и зла, как гадюка.

Весь мир - как дикое поле.

Как птица, что мчится в ветреном, в сумасшедшем небе и вдруг с перебитыми крыльями падает клубком на землю, так вся жизнь Ольги Вячеславовны, страстная, невинная любовь, оборвалась, разбилась, и потянулись ей ненужные, тяжелые смутные дни . Жить было тошно и мрачно, и всё же смерть не взяла её...