Ein ganz neues Leben

Это была работа. И даже что-то вроде восхождения по карьерной лестнице. Я не стала говорить сестре, какая это крестная мука – работать там, где тебе приходится постоянно смотреть, как самолеты, точно огромные птицы, взмывают со взлетной полосы в небо. Я не стала говорить сестре, что, надевая каждый божий день эту зеленую рубашку поло, я особенно остро чувствовала, что именно потеряла.

Она замужем за моим отчимом, которого зовут Фрэнсис Тупой Урод Хотон.
– Милое имя.

"Мы не знаем, что нас ждет за ближайшим поворотом. Вот поэтому-то мы и не должны упускать свой шанс."

"В следующий раз, когда захочешь полетать, лучше давай отправимся на какой-нибудь старый добрый аэродром. Прыжки и размахивание руками в твоем случае явно не работают."

"Мы ехали целый день под саундтрек музыкальной подборки из айпода Лили, в результате чего душераздирающие траурные песнопения о любви и разлуке уже через минуту сменялись бьющим по ушам яростным гимном ненависти к человечеству."

Когда твой мир скукоживается до пространства, ограниченного четырьмя стенами, у тебя возникает обострённое чутьё на изменения в воздухе.

- Я хотела поехать с ним. Тогда мне казалось, что в этом есть смысл, а сейчас я так не думаю.

• Смерть - это всегда бессмысленно.
• Если только ты не буддист.

Люди станут судить обо мне на основании чисто поверхностной информации, а иногда и при полном отсутствии таковой, и тут уж ничего не попишешь.

Потому что он был похож на Дэниела Дэй-Льюиса в фильме "Моя левая нога" и пугал меня до мокрых штанов, хотела я сказать, но было лень вдаваться в подробности.

- Не уходи. Уже поздно, - сказала я и, поймав его пристальный взгляд, добавила: - И ездить на мотоцикле под дождем очень опасно.

Я молча шевелила губами, пытаясь найти нужные слова, которых не было. Ну как объяснить этой девочке, кем были друг для друга мы с Уиллом? Что я сумела узнать его даже лучше,чем знала саму себя? И что на свете не понимал и не будет понимать меня так, как он? Разве она может хоть на секунду представить, что для меня потерять Уилла было равнозначно ранению в самое сердце, напоминающему о себе ноющей болью; пустоте, которую я не в силах заполнить.

- Эти юнцы в расцвете сил должны радоваться жизни, а вместо этого они тратят каждый лишний фунт, который зарабатывают, на то, чтобы довести себя до невменяемого состояния. Каждую чертову неделю.

Я посмотрела на серьезные лица тех, кого за это время успела полюбить, и вспомнила об Уилле. Закрыла глаза и попыталась воссоздать его образ, его улыбку, его смех. Я думала даже не о том, какую цену заплатила за свою любовь, а о том, как много он мне дал в этой жизни.

– Но я не желаю, чтобы ты думал о пенисе моего мужа! – возмутилась Наташа. – Более того, я запрещаю тебе о нем думать.

– Тогда кончай трендеть по поводу его пениса! – рассердился Уильям.

– А мы можем поговорить о чем-нибудь другом, кроме пенисов? – попросила Дафна. – А то мне уже немного не по себе. Монахини били нас линейкой даже за произнесенное вслух слово «промежность».

В силу зависимости от моего дохода или, возможно, того факта, что родители знали,
как сильно мне не нравится эта работа, ко мне стали относиться с чуть большим уважением.
Особых преимуществ это не принесло — в случае папы это означало, что он перестал
называть меня «толстой задницей», а в случае мамы — что обычно по возвращении домой
меня ждала кружка чая.